Книга Встретимся во снах, страница 29 – Ирма Гринёва

Из этой речи Белла поняла меньше слов. По несколько раз произнесённому «Ленинграду», словам «грамм» и «брот», которое с английского переводится, как «хлеб», и по-австрийски, очевидно, означает тоже самое, догадалась, что Тео рассказывает публике про блокаду города во время Великой Отечественной войны. Да ещё в конце уловила «классическая музыка»…

Через 3 часа после концерта Тео и Белла вылетели из Зальцбурга. Им предстоял путь в Грецию.

Через 2 месяца Белла успешно сдала экзамены и написала заявление о переводе на заочное отделение Университета.

Ещё через месяц все документы на перевод были оформлены, и Белла переехала к Тео в Краснодар.

В программе Ирины Глебовой «Арканиум»²⁸ на телеканале «Культура» всегда участвовали только талантливые, хорошо образованные, эрудированные люди. Она и сама была из их среды — интеллигентка в энном поколении, музыкальный продюсер, в прошлом, до травмы руки, солирующая виолончелистка. Свои беседы с выдающимися представителями мира музыки вела тактично, лишь слегка прикасаясь к разговору. Так казалось со стороны. А на самом деле аккуратно направляла его в нужное ей русло. Умела слушать собеседника, не перебивая его. И, конечно, скрупулёзно готовилась к каждому интервью.

Сегодняшний её гость, дирижёр Теодор Голованов-Галанис, выбивался из ряда выдающихся людей, которые побывали на программе Ирины. Потому что лично она считала его гением. Никому эту точку зрения не навязывала, и даже никогда не высказывала её вслух, но была твердо в ней убеждена. А ещё Теодор, как никто другой, соответствовал названию передачи, был человеком загадочным, в чём-то мистическим, как будто приехавшим в Россию не из другой страны, а прилетевшим с другой планеты.

Три года назад, сразу после его триумфального выступления с оркестром в Вене, Ирина уже брала у него интервью. Тогда у неё сложилось о нём мнение, как о человеке бесконечно талантливом, но очень одиноком, с какой-то тяжестью в душе, терзаемом своими внутренними демонами. К какому другому мнению она могла прийти, услышав от него, что «чувствовать то, что я чувствую, дирижируя, и быть искренним при этом, это словно каждый день резать себе вены»? Или такое: «Я настолько углубляюсь в музыку, что боюсь сойти с ума. Погружаюсь в транс, попадаю в какое-то неисследованное пространство, и оно пугает меня…». Ирине так стало больно за него, как за сына, ведь по возрасту именно в сыновья он ей и годился.

Ирина никогда не позволяла себе задавать человеку, интервью у которого брала, вопросы о его личной жизни, но ответы Теодора у других-то интервьюеров слышала. А там он жаловался, что ему даже иногда снится, что у него есть семья, жена, дети. И что он живёт обычной жизнью обычного человека, о которой он ничего не знает. И нет женщины, которая ждала бы его дома… «Я бы хотел представить себя в гармонии с женщиной, которой я мог бы посмотреть в глаза и знать, что я могу посвятить ей себя всего, без желания находиться где-то ещё, только здесь, рядом, чтобы я смог встретиться, наконец, со своими ожиданиями и не чувствовать себя таким одиноким дураком…»

Но, кажется, в последнее время что-то сдвинулось в жизни Теодора. Появились слухи, о том, что он уже не одинок. А в одном из недавних интервью он уже жаловался на другое — что не может продолжать работу над «Сумрачной» симфонией, которую пишет уже несколько лет, но не потому, что не хватает времени из-за концертной деятельности, а потому что в его душе сейчас поют ангелы, а не демоны сумрака.