Книга Если я король, ты будешь королевой, страница 32 – Ирма Гринёва

А ещё у Шейлы было две причины невзлюбить портрет. Во-первых, на нём она была изображена шестнадцатилетней девушкой, что было бы уместно, если бы портрет относился ко времени, когда она была невестой Теренса, а не Кемпа. А во-вторых… Ей столько раз пришлось снова и снова надевать своё подвенечное платье, что она его, в конце концов, возненавидела. И даже стала подозревать, что Кемп это делает специально, чтобы ещё и ещё раз унизить её, вдолбить в её голову, кому она теперь принадлежит…

Бастер заметил, как у невестки заалели щёки от смущения, и заговорщицки подмигнул ей. Что хотел сказать этим братским подмигиванием деверь, Шейла не поняла, но почувствовала какую-то тоненькую ниточку взаимной симпатии между собой и Бастером.

22

После смерти отца окружающий мир утратил для Шейлы краски, померк, покрылся чернотой. Потом, когда она смирилась с ситуацией, приспособилась к ней, мир стал однообразно серым. После замужества у серого цвета стали появляться оттенки. С появлением Бастера окружающий мир взорвался разноцветными красками.

Он любил жизнь, умел радоваться ей и ни к чему, похоже, не относился серьёзно. В любой мелочи находил поводы для веселья. Даже поездку в такой приют скорби, как «Убежище Хеллингли», превратил в увлекательное приключение.

Кемп, когда приезжал туда вместе с Шейлой, сторонился пациентов больницы, сразу уходил беседовать с врачами, а потом сидел на лавочке в отдалении, занимался делами или читал книгу, дожидаясь жену. Шейла старалась обнять маму по приезду, если та, конечно позволяла, бывало по-разному, а потом тихонечко наблюдала за ней в сторонке. Впитывала в себя её милый облик, с надеждой искала признаки выздоровления, огорчалась, если замечала ухудшение её состояния. И молилась.

Бастер же сразу ринулся в гущу общения с пациентами, через пять минут был признан за своего, а ещё через пять принялся управлять окружающим хаосом. Вокруг него пели, плясали, носились кругами, подпрыгивали, хохотали и, кажется, были счастливы. И он сам получал от этого истинное удовольствие. У Шейлы кольнуло где-то внутри, что вряд ли такое перевозбуждение больных людей пойдёт им на пользу, но, увидев брызжущие весельем глаза матери, огонёк тревоги внутри себя она затушила.

Кемп и Экчери были вечно заняты работой, Шейла и Бастер были предоставлены сами себе и друг другу. Они сильно сблизились. Сблизились настолько, что Шейла и сама не заметила, как вывалила Бастеру все события своей жизни. Рассказала о Теренсе, о любви к нему и о его предательстве, о смерти отца, и даже о слухах, которыми она была окружена, о годах борьбы с болезнью мамы, о страхах в связи с надвигающейся нищетой.

Рассказала, как искренне она благодарна Кемпу за то, что он взял все заботы о маме, ей самой, усадьбе и коммерческих делах её семьи на себя. О том, при каких обстоятельствах в её жизни появился Кемп, как предложил выйти за него замуж, про то, что её согласие он получил путём шантажа, говорить не стала. Всё-таки, Кемп брат Бастера, захочет – сам расскажет, как оно было на самом деле, а, может, уже рассказал.

— Расскажи, как вы с Кемпом познакомились? – спросил однажды Бастер, – Как полюбили друг друга? Как он сделал предложение? Мне очень интересно.

— А разве брат тебе не рассказывал? – смутилась Шейла.