Книга Женщина на все времена, страница 90 – Элизабет Хэран

Она закружила Шеннон и засмеялась от избытка переполнявших ее чувств.

Ленгфорд Райнхарт стоял неподвижно. Он был в ярости.

— Вы привезли на мою землю какого-то человека, мисс Грейсон? А мое разрешение вам, видимо, не понадобилось. Вы вообще не сочли нужным поставить меня в известность относительно своих планов на моей ферме.

Нола была готова к тому, что хозяин поместья рассердится, но она не ожидала, что его будет трясти от гнева в прямом смысле слова.

— Я это сделала, чтобы спасти вашу ферму! Вы должны быть довольны. Теперь нам не страшна засуха.

— Кого вы привели на мою землю? — заорал Райнхарт, и Шеннон испуганно прижалась к учительнице. Киган тоже вздрогнул.

— Разве это так важно?

— Кого?! — крик стал еще громче.

Нола на шаг отступила, крепко прижимая к себе девочку.

— Прошу вас не кричать на меня при детях…

Он просто зашелся в крике:

— Отвечайте!!!

— Вэйда Дэлтона, — сказала молодая женщина, не понимая, что нашло на хозяина поместья.

Райнхарт страшно побледнел. Заговорил он только через пять минут, на сей раз спокойно.

— Завтра утром вы покинете мою ферму и никогда больше сюда не вернетесь. Вы меня поняли, мисс Грейсон? Я хочу, чтобы вы исчезли… навсегда!

Его голос нагнал страху даже на Нолу. Шеннон расплакалась и спрятала личико на плече молодой женщины. Киган изо всех сил вцепился в ее руку.

Нола Грейсон молча вышла из главного дома — на руках Шеннон, рядом Киган. Чувство счастья, охватившее ее час назад, исчезло без следа. Ленгфорд Райнхарт не изменит свое решение — завтра она должна будет уехать.

Нола стояла у окна на кухне. Из-за горизонта показались первые лучи солнца, и сухую равнину озарил рассеянный свет. Рассвет окрасил небосвод в нежно-розовый цвет. То тут, то там его пересекали цветные полосы — это в прохладном утреннем воздухе летели стаи птиц. От картины, нарисованной природой, у молодой женщины перехватило дыхание. Неужели она видит все это в последний раз?!

Нола вышла во двор. Она знала, что там ее встретит тишина. До того, как она приехала сюда, в Австралию, молодая женщина никогда не испытывала такого умиротворения и чувства единения с природой и, наверное, больше никогда и нигде не испытает.

Несколько минут все действительно было тихо. Потом она услышала тихое кудахтанье кур и шелест крыльев пролетающих какаду. Через минуту замычала корова и заржала лошадь. Затем снова воцарилась тишина. Здесь не было ни одного звука, вносившего в природу дисгармонию. Никакого цоканья копыт по булыжной мостовой, никаких криков торговцев, предлагавших свои товары, никаких воплей нетерпеливых кучеров, ругавшихся из-за того, что они не могут развернуть экипаж…

Но спокойствие ее собственной души разрушилось, как только Нола вспомнила вчерашний вечер, слезы Шеннон и застывшее в напряжении лицо Кигана. На глаза навернулись слезы. Она не хочет отсюда уезжать! Она нашла в австралийской глуши — на ферме, где разводят овец, — нечто такое, чего никогда не знала в Англии. Чувство сопричастности. Понимание того, что она нужна детям Галена Хетфорда, которые тоже стали ей нужны.

В домах богатых аристократов, их городских особняках и в имениях с похожими на дворцы замками Нола Грейсон чувствовала себя живым инвентарем, вещью, составной частью роскошного стиля жизни. У нее никогда не возникало чувство, что ее присутствие кому-то остро необходимо. Избалованным детям ее бывших работодателей уроки музыки и танцев, верховой езды и рисования давали разные учителя. Работа Нолы Грейсон рассматривалась скорее как второстепенная. Внезапно она поняла, почему всегда бунтовала, доводя родителей своих воспитанников до белого каления. Так ее хотя бы замечали.