Книга Советы юным леди по безупречной репутации, страница 33 – Софи Ирвин

— Ее платье неприлично, и тебе не следует им восхищаться, – сурово отчитала дочь миссис Винкворт. – Ты хочешь, чтобы леди Сомерсет сочла тебя фривольной особой?

Мисс Винкворт перевела взгляд на Элизу. В распахнутых глазах девушки плескался такой испуг, словно ей было восемь лет, а не восемнадцать.

— Я не считаю ее фривольной, – поспешила вмешаться Элиза. – Мне тоже нравится платье леди Каролины.

— Доброе утро! Чудесное солнечное утро! – раздался позади них голос леди Хёрли.

Она приблизилась к ним с мистером Флетчером, следом шли миссис Майклс и мистер Бродуотер.

— Бесподобно! – согласился мистер Флетчер.

Из недолгого знакомства с этим джентльменом Элиза сделала вывод, что для описания своего отношения ко всем персонам, ситуациям и разговорам он ограничивался тремя выражениями: «бесподобно», «никуда не годится» и, когда того требовали обстоятельства, «будь я проклят, если знаю».

— Вы сегодня принимаете воды, леди Хёрли? – спросила Элиза.

— Да, разумеется. Мистер Флетчер как раз собирался принести мне стаканчик. Не хотите ли и вы?

— Да, если это не слишком вас затруднит, мистер Флетчер, – попросила Элиза. – Сможете принести так много?

— Будь я проклят, если знаю, – ответил он, однако отправился за добычей.

— Что за выражения! – неодобрительно бросил мистер Бродуотер. – Да еще в присутствии дам.

— Мы нисколько не возражаем, – сказала леди Хёрли, обводя взглядом зал. – Кажется, мои новые соседи вызвали необыкновенную шумиху.

— Как и полагается высокочтимым особам, – подхватил мистер Бервик, появившись слева от леди Хёрли и отвешивая приветственный поклон.

Свою обычно чопорную и аккуратную прическу он заменил на элегантный беспорядок в волосах. Было несложно догадаться, кто вдохновил его на такое новшество.

— Сам я намереваюсь просить лорда Мелвилла позировать мне, как только у него появится возможность. Вы знали, что последний портрет с него написали, когда он был ребенком?

Присутствующие ответили на это сообщение заинтересованным гулом, а Элиза ощутила укол зависти. Не потому, что ей хотелось написать портрет Мелвилла – вчера вечером она искренне желала последнему отправиться в Иерихон, – а потому, что мистер Бервик мог с такой легкостью заявить о своих намерениях. Ей было позволено рисовать только членов семьи. Существовали, конечно, известные художницы, но скандалы и клевета сопровождали каждую женщину, стремившуюся чего-то достичь на этом поприще. Даже дедушка Элизы, ее наставник и путеводная звезда, не считал допустимым прием женщин в Королевскую академию.

— Возможно, вы и напишете его портрет, мистер Бервик, – сказала леди Хёрли, – но именно я устрою первое суаре в их честь в Бате. Могу лишь сожалеть, что уезжаю из города на пятницу и субботу, иначе уже пригласила бы Мелвиллов.

— К чему такая спешка? – спросила Элиза, которую позабавили досадливые нотки в голосе леди Хёрли.

— Право, я не хочу, чтобы меня снова обошли на повороте. Леди Кейт устроила вечер для мадам д’Арбле^[2], когда та прибыла в Бат. Миссис Пьоцци^[3] в прошлом ноябре заполучила ученых из Персии, а я твердо намерена пригласить Мелвиллов.

Миссис Винкворт фыркнула, словно желая подчеркнуть неуместность претензий леди Хёрли, осмелившейся соревноваться со столь именитыми дамами, но Элиза пропустила ее фырканье мимо ушей.