Книга Твоя жизнь и твоя смерть принадлежат мне, страница 63 – Ирма Гринёва

Для Чонхо было делом чести самому спасти чжихуэя Талтала. Ведь именно в ведении Чонхо была охрана лагеря. И с этим делом он не справился, коль скоро врагам удалось каким-то образом проникнуть в лагерь и убить или захватить в плен чжихуэя Талтала (на последнее Чонхо очень надеялся). Судьба Хеджин Чонхо не волновала, но именно она оказалась тем человеком, кто указал отряду правильный путь.

Верное направление Чонхо определил сам по месту гибели секрета, охраняющего одну из дорог, ведущих из лагеря. Пока дорога не ушла в горы, правильность выбранного пути подтверждали следы от ног, ещё видные на мягкой почве. А вот на горной тропе приходилось ориентироваться на странные тряпочки, прикреплённые на видных местах. Кто-то, кто шёл впереди, указывал отряду правильный путь. Или заводил в ловушку. Но воинам, возглавляемым Чонхо, больше ничего не оставалось делать, как следовать этим указателям и быть всё время начеку.

Через несколько ли отряд догнал выбившуюся из сил девушку в одежде воина. Хеджин. А ещё через несколько часов когурейцы увидели вдалеке дым от костров. Похоже, они нашли становище врагов, посмевших напасть на их чжихуэя.

Хеджин не принимала участие в разработке плана освобождения Талтала. Да и кто бы её позвал на совет? Она же женщина! Воины косились на неё или разворачивались спиной, не желая замечать. И Хеджин тихо молилась в сторонке, прося Будду спасти Талтала, а Небесного Императора взять её жизнь вместо его жизни.

Безупречный план по освобождению чжихуэя Талтала составлять было некогда. В любой момент враги могли сняться со стойбища, или к ним могла подойти подмога, или они могли убить пленника. Ведь их планы на него не были известны.

После совещания Чонхо подошёл к одиноко сидящей Хеджин и, глядя в сторону, сообщил, что атаковать они решили ночью. А ей лучше оставаться на месте. Хеджин ничего в ответ не сказала. Она не принимала ещё присягу и не собиралась поступать так, как ей кто-то приказал.

⁵⁴ — в переводе — «ледяной принц»

⁵⁵ — в переводе — «великий тигр»

44

Тюрки отчаянно бились. Они знали за что умирают. И за кого. За своего вождя, за его сына, за свою свободу. Когурейцы не уступали им в бою. Они тоже знали за кого сражаются — за своего чжихуэя. Росло число погибших с обеих сторон, неуклонно уменьшая число оставшихся. Казалось, что битва будет продолжаться до последнего живого воина.

СонХун уже решил отдать приказ об убийстве Талтала, полагая, что это поднимет дух его воинов, и собьет напор врага. Но в этот момент полную Луну затмила огромная тень, так что поле битвы на мгновение погрузилось во тьму. Женщина с серебристыми волосами слетела с неба и оказалась перед палаткой, где находился пленник и перед которой сражался СонХун.

— Умай⁵⁶! Мать Умай! — радостно завопили тюрки. И с удвоенным воодушевлением ринулись биться с когурейцами.

Но Умай сражалась не с их врагами, а с ними. И вот уже стали раздаваться ропщущие голоса:

— Мать Умай разгневалась на нас. Она не хочет, чтобы мы сражались.

И тогда принц СонХун понял, что битва проиграна. И подал сигнал к отступлению. Сохранить остатки своего войска и спасти свою жизнь было разумнее, чем, пытаясь выиграть одну битву, оставить племя без вождя. Убивать Талтала было уже некогда. Может, оно и к лучшему. У живого СонХуна ещё будет возможность украсть Талтала снова. Или кого-нибудь другого. Ради свободы отца.