Книга Твоя жизнь и твоя смерть принадлежат мне, страница 21 – Ирма Гринёва

Поэтому Талталу оставался единственный путь — дать возможность слугам принца схватить его в столице или на подступах к ней. Талтал не обольщался. Знал, что Его высочеству уже донесли о том, что его чжихуэй Талтал покинул расположение войска и скачет в столицу. Тут важно было рассчитать время так, чтобы место его пленения было близко ко дворцу, только тогда можно было надеяться, что принц посетит его в тюрьме.

На постоялом дворе около южных ворот в столицу Талтал плотно поужинал и еле доплелся до кровати своей комнаты. Очнулся уже на холодном полу подвала, в клетушке за решёткой, без верхней одежды и обуви.

Принц хоть и не сомневался в работе Бэкхёна, но те дни, что отделяли от донесения об измене Талтала до его пленения, находился в постоянном напряжении. Его состояние из всех девушек заметила только Соа. Она периодически поднимала глаза, чтобы взглянуть на о чём-то глубоко задумавшегося и нахмуренного Его высочества, широкими шагами меряющего дорожку сада. Принц, наконец, заметил, что он не один и, остановившись, сказал:

— Сегодня я не расположен к беседе. Тебе должно быть скучно со мной. Давай прервем нашу прогулку.

— Ваше высочество, мне драгоценна каждая минута, проведённая с Вами. Даже в молчании. Я вижу, что Вас что-то гнетёт. Если Вы пожелаете поделиться со мной Вашей тревогой, и Вам станет легче, я буду чувствовать себя счастливой. Если пожелаете молчать, я буду рада и этому. Если есть что-то, что я могу сделать для Вас, чтобы отвлечь Вас от мрачных мыслей — скажите мне это. Я всё для Вас сделаю.

Принц внимательно посмотрел в глаза Соа, взял её за руку. Впервые. И впервые прижал к себе. Погладил по голове. Кажется, в этом вопросе он уже точно знает, что будет делать дальше. И в этот же день подписал у Его величества императора Когурё, своего отца, указ о зачислении Соа в гарем в качестве наложницы. А на следующий день призвал её к себе в опочивальню, чем вызвал возмущение канцлера.

Канцлер полагал, и вполне справедливо, что следующей на зачисление в гарем, раз, уж, не получилось быть первой, должна быть его дочь. И её красота, и положение, и то, что Его высочество так сражался именно её сделать кандидаткой, всё говорило за это. Принц, и так находящийся не в лучшем расположении духа, да ещё истомлённый ожиданием встречи с Соа, так разгневался на речь канцлера о традиции призывать наложницу в постель только после соответствующего обучения, что таким холодным, как снег на отрогах Куньлуня, тоном высказал канцлеру своё мнение о неписанных замшелых традициях и о том, что для подглядывания в замочную скважину его опочивальни у него есть старший евнух, что канцлер был вынужден побыстрее откланяться.

В тяжёлых праздничных одеяниях, с кучей сверкающих драгоценностей, с высокой причёской на голове и слоем краски на лице, Соа казалась слишком взрослой. Сидела за ужином напряжённая, отправила в рот маленький кусочек мяса и никак не могла его проглотить.

— Ты не голодна? — заботливо спросил принц.

— Нет, Ваше высочество, — прошептала Соа и покраснела, даже через белила проступил румянец, — Не знаю…

— Оставь это. Иди ко мне, — приказал принц и пересел на край кровати.

Соа послушно подошла. Принц взял обе её руки в свои, погладил большими пальцами внутреннюю часть её ладошек, чтобы успокоить.