Книга У кромки моря узкий лепесток, страница 82 – Исабель Альенде

— Скажем так, поначалу семья у меня там оставалась, но поди знай, что с ними стало. Война их разделила: одни были республиканцами, другие поддерживали Франко; с одной стороны — ополченцы-коммунисты, с другой — священники и монахини.

— А вы общаетесь с кем-нибудь из них?

— Да, с парой родственников. Представляете, мой двоюродный брат, который всю войну скрывался, теперь стал мэром нашего городка. Он фашист, но человек хороший.

— Как-нибудь я попрошу вас об одолжении…

— Попросите прямо сейчас, Росер.

— Во время Отступления из Барселоны потерялась моя свекровь, мама Виктора, и мы бы хотели хоть что-нибудь узнать о ней. Мы искали ее во Франции, в лагерях для интернированных, наводили справки по обеим сторонам границы, но все безрезультатно.

— Так со многими произошло. Столько людей умерло, выслано, согнано со своих мест! А сколько живут нелегально! Тюрьмы переполнены; каждую ночь из камер вытаскивают тех, кто подвернется под руку, и расстреливают без суда и следствия, просто так. У Франко это называется справедливостью. Не хочу быть пессимистом, Росер, но ваша свекровь, скорее всего, погибла…

— Я знаю. Карме предпочитала смерть изгнанию. Она рассталась с нами по пути во Францию и исчезла ночью, не попрощавшись и не оставив никаких следов. Если у вас есть какие-то контакты в Каталонии, может, вы спросите про нее?

— Дайте мне ее данные, я попробую что-нибудь сделать, но не хочу вас обнадеживать, Росер. Война — это смерч, оставляющий на своем пути страшные разрушения.

— Я понимаю, дон Джорди.

Карме была не единственной, кого разыскивала Росер. Нерегулярно, но довольно часто она приходила в посольство Венесуэлы, в особняк, расположенный в пышном саду, где разгуливал одинокий королевский павлин. Посол Валентин Санчес был по натуре сибаритом и любителем хорошей кухни, тонких вин и особенно музыки. Он принадлежал к племени музыкантов, поэтов и мечтателей. Несколько раз он ездил в Европу, чтобы приобрести партитуры, преданные забвению, а в музыкальном салоне у него хранилась великолепная коллекция инструментов: от клавесина, на котором играл Моцарт, до наиболее ценного экспоната, настоящего сокровища, — доисторической флейты, вырезанной, по словам владельца, из бивня мамонта. Росер держала при себе сомнения насчет подлинности клавесина и флейты, но была благодарна Валентину Санчесу за книги по истории искусства и музыки, которые он давал ей читать, и за честь быть единственной, кому разрешалось пользоваться некоторыми экспонатами коллекции. Однажды вечером, когда посетители ушли, Росер ненадолго задержалась в посольстве, чтобы за рюмочкой ликера обсудить с гостеприимным хозяином одну смелую идею, навеянную коллекцией посла, — создать оркестр старинной музыки. Тема увлекла обоих: она будет руководить этим оркестром, а он — его патронировать. Прежде чем попрощаться, Росер набралась храбрости и попросила посла помочь ей разыскать одного человека, которого она потеряла во время исхода из Барселоны.

— Его зовут Айтор Ибарра, и он отправился в Венесуэлу, у него там живут родственники, они заняты в строительстве, — сказала Росер.

Через два месяца ей позвонила секретарь посольства и сообщила, что Иньяки Ибарра-и-Ихос — владелец фабрики строительных материалов в Маракаибо. Росер написала по указанному адресу несколько писем, хотя понимала: это все равно что сунуть записку в бутылку и бросить в море. Ответа она не получила.