Книга У кромки моря узкий лепесток, страница 101 – Исабель Альенде

Пока ехали в поезде до Сантьяго, Карме узнала, что в семье Виктора этот человек выполняет обязанности деда и делает это вполне ответственно, а также что ее внук — завсегдатай его таверны, куда Марсель приходит почти ежедневно делать уроки, чтобы не оставаться дома одному. Виктор больше не работал по ночам в «Виннипеге», он стал кардиологом в больнице Сан-Хуан-де-Диос, и Росер тоже не часто бывала в таверне, она проверяла счета, которые ей приносил бухгалтер-пенсионер, работавший за еду, выпивку и компанию.

Карме нашла своих благодаря Элизабет Эйденбенц, поселившейся после войны в Вене, целиком посвятив себя всегдашним заботам о женщинах и детях. Город подвергался яростным бомбардировкам, и когда она туда прибыла, почти сразу, как только кончилась война, голодающие люди рылись на помойках, пытаясь найти хоть что-то съестное, и сотни бездомных детей жили вместе с крысами среди куч мусора, в которые был превращен красивейший город империи. В 1940 году, на юге Франции, Элизабет осуществила свой проект и устроила в заброшенном особняке в Эльне образцовый родильный дом, где принимали беременных женщин, чтобы помочь им родить в безопасных условиях. Сначала это были испанские беженки из лагерей для интернированных, потом появились еврейки, цыганки и другие женщины, спасавшиеся от нацистов. Находясь под эгидой Красного Креста, родильный дом в Эльне должен был сохранять нейтралитет и не оказывать помощь политическим беженцам, но Элизабет плевать хотела на правила, несмотря на то что за ней следили, — и в 1944 году ее забрали в гестапо. К этому времени ей удалось спасти более шестисот детей.

Карме случайно познакомилась в Андорре с одной из матерей, которым повезло, и та рассказала ей, что не потеряла сына только благодаря медсестре Элизабет. Карме связалась с этой медсестрой, которую звали так же, как ту, что общалась с ее семьей во Франции, чтобы узнать, пересекла ли семья границу. Она написала в Красный Крест, на разные адреса организации в разных странах, и благодаря огромному объему ее корреспонденции, отправленной во все концы Европы и преодолевшей все бюрократические препоны, ей удалось узнать, что Элизабет находится в Вене; в ответном письме та подтвердила, что по крайней мере один из ее сыновей, Виктор, жив и женат на Росер, которая родила мальчика, его назвали Марсель, и все трое проживают в Чили. Элизабет не знала, как их разыскать, но посоветовала Карме связаться с семьей квакеров, у которых Росер жила после того, как покинула лагерь в Аржелес-сюр-Мер, и которым сообщила свой новый адрес. Найти их не составило труда, ведь квакеры жили в Лондоне. Они перевернули весь чердак и нашли письмо Росер с единственным адресом, который у них имелся, — дом Фелипе дель Солара в Сантьяго. Так, с опозданием на несколько лет, Элизабет Эйденбенц соединила семью Далмау.

В середине шестидесятых годов Росер отправилась в Каракас по приглашению своего друга Валентина Санчеса, бывшего посла Венесуэлы, оставившего дипломатическую карьеру и целиком посвятившего себя музыке. За двадцать пять лет, прошедших с тех пор, как Росер сошла с борта «Виннипега» на берег в Вальпараисо, она стала чилийкой больше, чем те женщины, которые родились на этой земле, и со многими испанскими беженцами произошло то же самое; они не просто увеличили население городов, но многие из них исполнили мечту Неруды и смогли разбудить чилийское общество, пребывавшее в спячке. Уже никто не помнил, что когда-то был настроен против испанцев, которых Неруда позвал в Чили, никто не оспаривал и огромный вклад, внесенный в развитие страны этими людьми. Три года Росер и Валентин Санчес разрабатывали план, переписывались со всеми заинтересованными лицами, ездили по разным странам, и наконец им удалось создать первый на континенте оркестр старинной музыки при финансовой поддержке нефтедобытчиков — это неисчерпаемое черное сокровище било фонтаном и текло потоками из венесуэльской земли. В то время как Валентин Санчес объезжал Европу, приобретая ценные инструменты и откапывая забытые партитуры, Росер строго отбирала исполнителей, занимая новую для себя должность заместителя декана в Музыкальной школе Сантьяго. Недостатка в претендентах не было, люди приезжали из разных стран в надежде поступить в этот фантастический оркестр. В Чили не хватало средств для осуществления подобного предприятия; в области культуры существовали иные приоритеты, а в тех немногих случаях, когда Росер удавалось кого-то заинтересовать своим проектом, случалось землетрясение или сменялось правительство — и все летело под откос. Но в Венесуэле, при наличии связей с влиятельными людьми, в которых у Валентина Санчеса не было недостатка, все могло получиться. Этот человек являл собой пример одного из тех немногих политиков, кто способен, не навлекая на себя неприятности, лавировать между диктатурами, военными переворотами, попытками демократического устройства и временными правительствами, в последнем из которых у него был личный друг. В его родной стране, как и в других странах континента, шла партизанская война, возникшая под влиянием кубинской революции, однако в Чили только что возникшее революционное движение было скорее теоретическим, чем реально действующим. Но ничто не могло помешать процветанию Венесуэлы и любви ее жителей к музыке, в том числе и старинной. Валентин часто приезжал в Чили; у него была квартира в Сантьяго, которую он держал незанятой, чтобы можно было в любой момент там поселиться. Росер виделась с ним в Каракасе, и вдвоем они ездили по Европе по делам оркестра. Она в конце концов притерпелась к полетам на самолете благодаря успокоительным и джину.