Книга Тайны Изнанки, страница 56 – Елена Грановская

Я быстрым шагом, обрадовавшись возможности попасть домой, прошел к двери и уже схватился за ручку, как понял, что впопыхах ухожу по-английски. Скорее развернулся к Улло и Венди:

— До встречи, Милиан. Венди, рад был пообщаться. Береги себя.

— Спасибо, — скромно улыбнулась та. Милиан махнул рукой.

— Расстаемся ненадолго, — сказал он. — Будь осторожен.

Я не придал важного значения его словам, а принял их за вежливую форму прощания. Кивнув, растворил дверь и тут же увидел перед собой лестницу, ведущую наверх, к крышке-люку. Закрыв дверь в кладовую, удобнее разместив на плече сумку, оправив ветровку, я поднялся по ступеням, без труда открыл крышку — и увидел лестничную площадку первого этажа своего дома. Придерживая люк, выбрался из кладовки, перешагнув какой-то барьер, а когда развернулся посмотреть, откуда я вылез, увидел пластиковый пожарный ящик с песком. Когда поднял крышку ящика, то, конечно, внутри, кроме песка, ничего не увидел. Вот вам и магия!

Не желая долго удивляться, я быстрее бросился к лифту, отчаянно нажимая кнопку вызова кабины. Я был в Изнанке пару часов. Но был разлучен с семьей, казалось, на целую вечность!

— «Провидение Изнанки в выборе новобранцев из других миров не постоянно и без особо придерживаемой периодичности указывает на них, избирая для будущей колдовской стези. По случаю. К такому может относиться, как пример, опасное, хрупкое состояние магической материи. Тогда граждане призываются, чтобы пополнить ряды новых помощников для защиты и восстановления основ чародейства, баланса магии. Или, наоборот, не связанное с опасностью событие: какое-либо научное открытие. Чтобы проверить действие чего-то нового не только на чистом волшебнике с Континента, позволяется принять участие в эксперименте представителю другого мира, так называемой Стороны — это общее название планеты Земля относительно Континента, в том числе нашего Амара́да…»

— Стоп, я, кажется, немного запутался в ваших терминах, когда их сразу в одном месте употребили. — Я повернулся к Милиану.

— Континент — объединенная земля, материк, на котором существуют разные государства, в том числе и Амарад. Амарад — то место, где ты сейчас находишься; те площади, которые контролируются нашим Советом Волшебников. Твоя планета Земля для нас, континентальцев, — Сторона. Континент и его территории для Земли — Изнанка, — разжевал мне Улло, махнув в сторону экрана, остановив запись. Это была воспроизведенная трансляция приветственного слова элдеров в адрес новоизбранных магов несколькими годами ранее.

Я вновь уставился в экран. Милиан дернул палочкой, и волшебники Совета на записи снова ожили.

Мой Проводник слово сдержал: прошло ровно двое суток, прежде чем я опять оказался в Изнанке (ну, конкретнее в Амараде). Я даже не успел соскучиться по волшебной стороне, потому что не хотел опять встречаться с потенциальной опасностью. Теперь я заранее начинал представлять, что отчего-то со мной обязательно должно случиться нехорошее, какое-то очередное внезапное нападение, которое отразится и на мне, чего, естественно, не хотелось ни в коем. Но у меня не было сил сердиться и восставать против вопиющей пунктуальности Улло, когда я в прямом смысле опять провалился в его дом. Я и так провел эти два дня в тревоге: со времени знакомства с волшебным миром — вот уже без малого неделю — я стремительно полетел с прямой плоскости куда-то под откос. Жил обычной жизнью: семья, работа… Ба-бах! — явилось нечто непостижимое человеческим, земным, воображением: магия, и чудовищно опасная, и неимоверно могучая. Сойдешь с ума, правда. Тяжело совершенно воспринимать такое чудесное явление. Я больше думал обо всем, что может чародейство дать, что может отнять, уходил в такие глубокие самостоятельные рассуждения, что меня даже начал раздражать непосредственный детский трёп Ариши про какие-то свои воображаемые придумки. Я не мог от и до выслушать Лизу, что бы она мне ни втолковывала из прочитанного в подтвержденных медицинских источниках о подготовке матери и отца к рождению второго ребенка. Я на автомате кивал на слова «папа» и «Костя», но думал в это время о своем. Даже в ноты теперь тяжело было смотреть: они плясали и превращались в знаки здешнего языка илати.