Книга Полигон, страница 56 – Елена Грановская

— Андрей, ты паскуда!

— Откуда мне знать, что творится в твоей башке, может, ты его реально пристрелить хотел?

— Я не такой отмороженный!

— И всё же тебе пришло в голову направить на него ствол!

— Это профилактика!.. Подполковник, стойте!

Вы оба хороши, товарищи офицеры. Общего языка мы с вами не найдем. Мы не просто по разные стороны одной лодки — мы, получается, вообще в разных суднах.

Поверх звуков погони послышался новый — кто-то провернул в железных дверях ключ и раскрыл поскрипывающие створки. Может, это ночная охрана? Аверченко сделал всё, что исключить выход его, Сезонова, за пределы игрового манежа на улицу, но невероятным образом забыл, что у охраны снаружи есть ключи от всех дверей. И именно сейчас ночной сменщик подарил подполковнику путь спасения.

Прозвучал громкий мужской голос, который явно услышал топот где-то в лабиринтах поля и наверняка отправился ловить нарушителей. Сезонов, думая, что офицеры могут разделиться, чтобы поймать его до того, как он успеет выбежать, решил действовать быстрее. Приближаясь к очередному заграждению, Сезонов с разбегу прыгнул на него, подтянулся и, взобравшись на плоскую крышу стоявшего впритык высотного ящика, перепрыгнул с него на другую стену, перемещаясь в сторону раскрытых охранником дверей. Если ярославские и захотят стрелять по нему, ставшему открытой мишенью, то уже всё равно не посмеют, но вопрос открыт в отношении охранника. Надо ускориться, чтобы проскочить и мимо него.

Голоса смешались: в один момент Багров и Аверченко крикнули друг другу, как он, Сезонов, забрался наверх, а охранник — им оказался налысо бритый среднего возраста невзрачный мужичок — призвал спуститься вниз и всем незаконно находящимся в манеже в сей поздний час, что называется, сдаться.

Подполковнику удалось прорваться: выход был открыт, охранник плутал где-то в лабиринтах, возвращаясь к дверям, и Сезонов, спрыгнув с перегородки, выбежал из манежа, не оглядываясь бросился к выходу на улицу. Через пару мгновений за спиной, еще на игровом поле, прозвучал окрик охранника: «А-ну, стоять!» — и в воздухе прозвучали два выстрела. Подполковник ужаснулся, но тут же успокоил себя: не стал бы ночной смотритель целиться в людей, Аверченко и Багрова; это предупредительные выстрелы, которые, впрочем, возымели действие: оглянувшись уже будучи на ночной улице, перебегая дорогу между ангарами, Сезонов не увидел преследовавших его офицеров. Сейчас те некоторое время — скорее всего, не больше минуты, может даже ее половины — окажутся задержаны охранником и будут объяснять, кто они такие, поэтому есть драгоценные секунды, чтобы завести «ниву» и уехать, пока Багров с Аверченко не засекли, в какой стороне скрылась машина.

Мотор не успел остыть. Автомобиль завелся быстро и резво. Сезонов не включил фары, вдавил на газ и выехал из промзоны, некоторое время петляя возле нее, путая след офицерам, если они успели за ним отправиться и предугадать направление движения. Оказавшись на проезжей части между домов частного сектора, подполковник уже тут включил фары и, согласуясь с карманной бумажной картой города, вилял переулками и улочками подальше от крупных дорог, выезжая по направлению к северу, к знакомому гаражному кооперативу.

На «хвосте» никто не сидел. Часовая стрелка приближалась к двенадцати. Телефон Сезонова завибрировал. Он похолодел, увидев на экране входящий вызов от Багрова. С минуту мобильник зудел, а когда вызов сбросили, подполковник отключил сеть передачи данных. Не хватало еще, чтобы предприимчивые и озлобленные офицеры отследили его по сотовой связи. Его в кольцо — а он его разомкнет. Его останавливают — а он продолжает действовать. Это боевая закалка, это армейское воспитание. Это его жизнь.