Книга Знаменка, страница 24 – Елена Грановская

— До свидания, ВалерИгорич.

В дверях, прямо на выходе из палаты Сезонов столкнулся лицом к лицу с Ксенией. Мимо взрослых, просочившись между ними, в палату вбежали Заринка с Павликом и с обеих сторон прилипли к Власову, навалившись на него.

— Дети, дети, ну-ка, слезьте, у папы больной организм, нужен щадящий режим, — просипел Власов. Ноющая боль, пульсируя в поврежденной руке и вдоль спины, волной прошла по всему телу и затухала медленно.

— Папа, ты как? Мама сказала, ты был в опасности! — девочка во все глаза смотрела на капитана, не понимая, как и откуда на нем взялись царапины, шишки и переломы.

— У папы всё болит, потому что папа пытался остановить преступника, — произнес Власов, виновато взглянув на вошедшую в палату Ксению.

— Ты поймал его? — Павлик переместил ладошки с плеча папы на одеяло.

— Помогли друзья, — капитан открыто и искренне смотрел на Ксению ровно как в те минуты, когда умолял ее понять и принять его выбор, от которого он не думает отказаться.

— Власов, Власов. Вечно ты такой… — она покачала головой.

Больше Ксения не могла ничего сказать. Хотела, но не могла. Зачем? Она про себя благодарит небо и врачей, что сохранили Власову жизнь. Его характер с ним так и останется до конца жизни — перевоспитать такого человека, как Юра, невозможно: временами упрямый, порой уступчивый, среднее арифметическое — действует по зову сердца, синхронизируя его с мозгом.

— Я знаю, что́ ты думаешь, — прошептал Власов Ксении. — Мне глупо извиняться перед тобой.

— Абсолютно глупо, — женщина слабо кивнула. — Это твой выбор, твой поступок. Мы тут ни при чем.

Ни при чем. Конечно, нет. Это он сам, не задумываясь о последствиях, сиюминутно бросается туда, где требуется помощь, где нужно обезвредить источник опасности. Он присягу давал — защищать и охранять. Да, сегодня Ксюня и дети могли его навсегда потерять, но… но ведь этого не произошло? Иных последствий, как всё оборачивается благополучно, и быть не могло — в этом Власов старался каждый раз уверять себя и не думал обратное.

Всё равно чувствуется какая-то вина перед близкими ему людьми, что ли. Что-то гложет. Необъяснимая, невидимая и неведомая причина. И чтобы от этой тревоги избавиться, нужно укрыться и укутаться, как махровым теплым одеялом, позитивными эмоциями.

— Я встаю на ноги — и мы идем на самую лучшую на свете прогулку, на которой я вам покупаю всё, что захотите, — пообещал детям Власов, погладив каждого по макушке. Заринка и Павлик, переглянувшись, расплылись в широкой улыбке и обернулись на маму.

— Ты как добрый волшебник и сказочный мечтатель, — улыбнулась Ксения. — Ты отцу звонил?

— Нет… — тихо произнес капитан и, увидев ее движение, как она снимает блокировку экрана своего смартфона, заговорил быстрее, включив в голос недовольство: — Ксюх, ну ты что, а, ну, зачем, не буду я ему звонить, он примчится, устроит допрос с пристрастием, причем ведь всем!

— Ты обязан ему позвонить.

Ксения требовательно взглянула на Власова — так же она смотрела на канючивших детей, не желавших перед вкусным десертом есть невкусный, по их мнению, суп — и всунула в его ладонь телефон. Помявшись, Власов настучал на экране телефонный номер и мигнул Ксении. Та приложила телефон к его уху и держала весь разговор. Виталий Григорьевич ответил не сразу.