Книга В тени королевы, страница 210 – Элизабет Фримантл

— Моя шотландская кузина, – говорит Елизавета, взяв в руки одну миниатюру. – Ты ведь, кажется, из тех, кто считает, что наследницей мне стоит назвать ее? – Я удивлена, что она помнит наш разговор о первородстве: ведь столько всего произошло с тех пор. – Знаешь, Мэри, я ведь ради тебя пощадила твою сестру. Были и те, кто требовал ее казни.

Хочется ответить, что слово «пощадила» здесь неуместно: Кэтрин жива, только жизнь ее немногим лучше смерти – томится в клетке, разлученная с теми, кого любит. Но, разумеется, я почтительно молчу. Тихая Мэри, послушная игрушка королевы. Если бы я умерла сейчас, и анатом вскрыл мое тело – он увидел бы, что я почернела до самых костей; так меня переполняет горечь.

Она протягивает мне крошечный портрет и спрашивает:

— Как тебе кажется, она красива?

Ясно, какого ответа ждет – я должна сказать: «Не так, как вы, мадам!». Но вместо этого говорю:

— Да, настоящая красавица.

Королева щурит глаза и сжимает губы. Я уже готовлюсь к вспышке гнева, однако, к моему удивлению, она говорит:

— Меня всегда восхищает честность. Да, верно, она красавица. – Берет с кровати еще одну миниатюру, вертит ее в пальцах. – И для моей прекрасной кузины у меня есть брачное предложение. Вот кого я собираюсь предложить ей в женихи.

Она бросает миниатюру мне, и я ловлю ее на лету.

— Дадли?! – Его портрет у меня на ладони.

— Как только сделается графом Лестером, станет для нее вполне подходящей партией.

— И вы на такое решитесь? – спрашиваю я, против воли чувствуя восхищение этой женщиной.

За окном уже распевается утренний птичий хор: заводит свою песню одинокая славка-черноголовка, к ней присоединяются трели пеночек.

— Ты сама сказала: я следую разуму, а не сердцу. Он единственный, кому я вполне доверяю. Да, решусь – ради Англии.

— Понимаю.

Но у меня мелькает мысль, что это еще и своего рода месть. Мария Шотландская, как говорят, не раз язвительно прохаживалась по королеве и «ее конюху». А теперь Елизавета выдаст ее за этого «конюха» замуж – чем не способ поставить надменную кузину на место? Щебет за окном все громче. Но неужто Елизавета в самом деле готова на такое?

Королева собирает миниатюры и убирает их обратно в шкатулку.

— Что ж, Мэри, хотя бы ты никогда не станешь угрозой моему престолу.

Ясно, о чем она: у меня не может быть детей. Я не способна произвести на свет сына – возможного наследника престола. Спрашиваю себя, намеренная ли это жестокость или королева не замечает, как больно ранят ее слова. Скорее, второе: она улыбается и гладит меня по плечу, словно сделала комплимент.

— Знаешь, Мэри Грей, несмотря ни на что, я тебя полюбила.

Мои губы словно заледенели; тщетно я пытаюсь улыбнуться в ответ.

Меня выслали в эссекскую глушь. То, что мы едем в Пирго, я поняла еще прежде, чем вдалеке показался сам замок. Узнала огромный дуб на повороте. На этот дуб я не раз залезала в детстве, когда мы приезжали к дяде Джону и тете Мэри. Мы едем дальше, и я узнаю коровник, куда мы бегали по утрам, чтобы попить свежего, прямо из-под коровы, молока. Узнаю рощицу, где целовалась с дядюшкиным пажом: за это прегрешение дядя Джон на весь день и всю ночь запер меня в кладовке. Я еще легко отделалась: пажа выпороли и прогнали со службы. Дядя Джон совсем не похож на папу: тот сиял, как солнце, – а дядя Джон всегда ходил надутый и чем-то недовольный. Может быть, завидовал старшему брату.