Книга В тени королевы, страница 155 – Элизабет Фримантл

Я спрашиваю себя, как Дадли, сумел проглотить такую обиду? Возможно… возможно, он действительно любит королеву. В конце концов, они дружили в детстве, он хорошо знает Елизавету – наверное, знаком с ее играми и понимает, что она его «проверяет на прочность». Если так, должно быть, он единственный, кто ей по-настоящему предан. Остальные лишь изображают преданность, чтобы выгадать немного власти для себя. В отношениях мужчин и женщин многое остается для меня загадкой, но хотелось бы думать, что я способна распознать подлинное чувство. И снова, как часто бывает, я вспоминаю платоновский миф о разделенных людях, ищущих по свету свою половинку, – и вдруг меня поражает мысль, что быть королевой значит быть страшно одинокой.

— Здравствуйте, леди Мэри!

Я оборачиваюсь и вижу за спиной Киза.

— Здравствуйте, господин начальник стражи! – говорю я. Он берет Лебедя за повод и протягивает ему на ладони морковку. – Как ваша жена, ей лучше?

— Она прислала рассказать мне о вашей доброте, миледи. Передает, что ваше лекарство очень помогло.

— Я рада.

Уголком глаза замечаю, что несколько фрейлин смотрят на нас и перешептываются. Удивляются, должно быть, тому, что я беседую с человеком низкого звания. Что ж, пусть смотрят: он стоит дюжины таких, как они.

— Не знаю, чем отблагодарить вас за доброту…

— Я не ищу благодарности. Ваша дружба – вот все, чего я прошу. – Он хочет что-то сказать, но я его прерываю: – И, пожалуйста, ничего не говорите ни о происхождении, ни о звании. Мне это безразлично.

— Большая честь для меня назвать вас своим другом. – В первый раз я вижу, как он улыбается – и улыбка чудесно преображает его лицо.

— Передайте жене мой привет и пожелания скорейшего выздоровления.

Тем временем Дадли ловко вскакивает на свою кобылу. Та встает на дыбы, бьет по воздуху передними ногами, но он усмиряет ее без труда, демонстрируя свое искусство наездника, под одобрительным взглядом королевы. Затем оба трогаются в путь, возглавляя процессию, – и со стороны кажется, что они близки друг другу, словно брат и сестра.

— Китти! Китти, проснись!

Я открываю глаза и вижу у своего лица скалящийся череп. Пытаюсь крикнуть, но не могу издать ни звука. Мгновение ужаса… а затем резким толчком, ахнув, снова вырываюсь из сна, на этот раз по-настоящему. Надо мной склонилась Джуно и осторожно встряхивает за плечо.

— Все хорошо, Китти! Тебе просто приснился кошмар.

У меня саднит руку; сдвинув одеяло, вижу огромный синяк от предплечья до локтя, расцветающий всеми оттенками пурпура и охры – и только теперь припоминаю, что вчера мне пускали кровь.

— Этот врач настоящий мясник! – бормочу я.

Постепенно в памяти всплывает все – всплывает главное: какой сегодня день. Джуно суетится надо мной в таком восторге, словно сама выходит замуж.

— Храбрая Китти! – говорит она и осторожно целует синяк.

А я вспоминаю, как капала в чашу моя кровь: кап-кап. Такая яркая. Завороженная зрелищем, я не могла оторвать от нее глаз – и воображала, что это какой-то ритуал очищения перед свадьбой. Мне вспоминалось, как Джейн Дормер говорила со мной о Христе: с таким восторгом девушки обычно говорят о любви. Ее рассказы о монахинях, молодых женщинах, которым ночами являлся Христос и давал пить кровь из своих ран, живо запечатлелись у меня в памяти. Екатерина Сиенская из часовни в Дарэм-хаусе, исхудалая, изможденная, но с восторгом на лице и взором, полным любви, кажется, стоит у меня перед глазами и сейчас. Об этих монахинях я вспоминала, глядя, как кровь, капля за каплей, покидает мое тело. Наша уловка сработала даже лучше, чем хотелось бы. Джуно усадила меня перед камином, закутав, словно младенца, и напоила пуншем, таким горячим, что обжигал язык: когда пришел врач, я вся пылала, и в его глазах подобное состояние сошло за лихорадку.