Книга В тени королевы, страница 137 – Элизабет Фримантл

Во мгновение ока Кэтрин собирается и, выпрямившись во весь свой невеликий рост, отвечает:

— Ах, милорд, с моей обезьянкой приключилась беда. Геркулес укусил одного из пажей, и до крови. Пришлось мне с этим разбираться. – И обезоруживающе улыбается, крепче прижимая к себе Эхо. Как видно, не у меня одной в нашем семействе талант складно врать.

Сесил кивает медленно, с непроницаемым лицом, и удаляется – исчезает, как тень, и его свита за ним следом.

Кэтрин падает на скамью рядом с нами, шумно выдыхает и шепчет:

— Это не то, что вы думаете!

— А что случилось, дорогая? – спрашивает Левина, перегнувшись к ней и поглаживая по руке.

— Его нигде нет! – Теперь я замечаю, что она старается сморгнуть слезы. – Мы договорились встретиться у запруды, а он не пришел!

— Уверена, этому есть какое-то простое объяснение, – говорит Левина.

— Конечно, есть! – Глаза ее вспыхивают гневом. – В длинной галерее я встретила Гарри Герберта. Он сказал, что Сесил велел Хертфорду держаться от меня подальше.

— Гарри Герберт? – говорю я. – А он точно тебя не обманывает? Он ведь, наверное, ревнует?

— Не знаю, – отвечает сестра и закрывает лицо руками.

Краем глаза я замечаю, что Фрэнсис Мотэс достает что-то из-за пазухи. Письмо.

— Если ты ищешь Хертфорда, – говорит она со сладкой улыбочкой, – то он уехал к себе на Кэнон-Роу.

— Тебе откуда знать? – рявкает Кэтрин.

— Смотри, что он мне прислал! – И она с торжеством протягивает ей листок бумаги.

Кэтрин хватает листок, торопливо разворачивает.

— Стихи! Он послал тебе стихи?! – Ей не удается скрыть дрожь в голосе; листок она держит двумя пальцами, как можно дальше от себя, словно он может укусить. Мне бросается в глаза первая строка: «Любовь к тебе, что в мыслях я лелею…» Стихи Уайетта; он сейчас в большой моде.

Фрэнсис выхватывает у нее листок, бережно складывает и снова прячет на груди, поближе к сердцу – все не спуская глаз с Кэтрин. Совершенно непонятно, как Хертфорд мог прислать ей стихи. Будь это Леттис, было бы еще понятно – но у Фрэнсис красоты, как у брюквы! И ни обаяния, ни доброты. К нам подходит Джуно, встает перед Кэтрин, загораживая от нее Фрэнсис; а та шепчет что-то Лиззи Мэнсфилд, и обе хихикают. В тот миг я думаю, что все правильно сделала с иголкой – и что хорошо бы повторить!

— Ты об этом знала? – спрашивает Левина у Джуно.

— Конечно нет! – шепчет та. – Если бы знала – сказала бы. Но я брата уже пару дней не видела. – Похоже, она расстроена не меньше Кэтрин. – Пойдем, Китти. Идем ко мне. Все равно уже слишком темно, чтобы шить.

Она протягивает Кэтрин руку, и они молча уходят.

Позже я нахожу их в комнатах Джуно. Судя по покрасневшим глазам, Кэтрин плакала. Однако теперь, как видно, успокоилась: они с Джуно сидят на кровати и играют в примеро на камешки вместо монет.

— Джуно мне рассказала, что ты уколола иголкой Лиззи Мэнсфилд, – говорит Кэтрин, оглядываясь на меня, как только я вхожу в спальню. – Молодчина, Мышка! Она заслужила.

Я не хочу сейчас думать о том, что причинила другому человеку боль и мне это понравилось.

— Поиграешь с нами, Мэри? – спрашивает Джуно. – Втроем веселее!

Мы раскладываем карты и играем молча; я вспоминаю, сколько раз утешала Кэтрин в ее любовных горестях, и спрашиваю себя, почему люди так глупеют от любви. Что ж, хотя бы от этого я, по всей видимости, избавлена. Снова вспоминаю платоновских круглых людей, расщепленных надвое, – теперь каждый из них бродит по свету и ищет свою половинку… а есть ли где-нибудь моя половинка? Но сразу заглушаю в себе подобные мысли: ни к чему хорошему они не приведут.