Книга Соперница королевы, страница 98 – Элизабет Фримантл

Гнев утихает, обращается внутрь, сменяясь стыдом. Пенелопа чувствует себя так, словно своими руками надела петлю на шею доктору Лопесу. Нельзя отрицать – ее стремление обеспечить будущее рода Деверо столь же велико, как у брата. Если бы не это неотступное желание, она могла бы, по примеру Доротеи, выйти замуж за человека ниже себя по происхождению, вести спокойную размеренную жизнь вдали от придворных интриг. Правда, даже Доротее не удается скрыться от постороннего внимания: недавно она стала вдовой, и Эссекс пытается подобрать ей подходящего мужа. Если ты рожден в такой семье, как Деверо, избавление возможно лишь на время, даже для милой беззаботной Доротеи, ничего не смыслящей в политике.

Кроме того, Пенелопа, как и Эссекс, не может держаться вдали от двора. Если знатные, но обедневшие семьи не продвигаются наверх, они гибнут. Поэтому ее брат вынужден, словно кот, увиваться вокруг королевы, подпрыгивать за безделушками, которыми она помахивает у него перед носом, искать покровительства, дабы сохранить имя Деверо от забвения. И Пенелопа должна ему помочь.

— Ты не утратил мою любовь, Робин.

Когда же она превратилась из простодушной девушки в себя нынешнюю? Когда икринка стала устрицей? Все началось с Рича, точнее, с заключения сделки и последовавшего за этим упоительного ощущения власти. С Рича все началось, а укрепилось в тот момент, когда Пенелопа поняла – даже если честно исполняешь свой долг, обстоятельства не всегда на твоей стороне. Ее изменила смерть Сидни; она уже не чувствует горечи, но в душе до сих пор таится ярость, в которой кроется могучая сила. Возможно, в один прекрасный день она вырвется наружу.

За громким треском и звоном стекла следует глухой удар: в бок кареты стукнулось что-то тяжелое. Первая мысль Сесила – обшивку недавно покрасили, и задорого, однако, услышав испуганный возглас кучера: «Если останемся здесь, нам крышка! К реке! К реке!» – Он понимает: это не случайность.

— Стой! Разворачивай лошадей!

Карету заносит на повороте. Снова слышатся звуки ударов. Экипаж трясет. Сесила бросает в холодный пот.

— Убери свои грязные руки! – кричит кучер. Набравшись храбрости, Сесил чуть-чуть отодвигает занавеску. Какой-то оборванец прижимается лицом к стеклу, хватается за дверцу кареты. Из щербатого рта доносится вой – кнут проходится по спине. Сесил вздрагивает. Бродяга смотрит на него с неподдельной ненавистью. «Мы пухнем с голоду, а ты разъезжаешь в роскошной карете», – рычит он и плюет в стекло.

Сесил отшатывается, сам не свой от ужаса. Издалека доносятся лозунги: «Честный труд за честную плату!», «Собирайся, рабочий люд!», «Англия для англичан!». По стеклу сползает струйка слюны. Оборванец дергает дверцу. Рядом слышится шорох; бунтовщик здесь не один. У Сесила трясутся руки. Он представляет, как его вытаскивают наружу и забивают до смерти. Ему видится, будто со стороны, – он лежит на земле, а разъяренная чернь пинает скрюченное тело.

Раздается пистолетный выстрел. У Сесила закладывает уши. Бунтовщик обращается в бегство. Карета быстро движется по направлению к реке. Сесил вжимается в обивку, так что от напряжения сводит шею. Несколько мгновений – и они на причале. Дверь открывается. Один из его людей поясняет, что выстрелил в воздух. «Никто не пострадал, сэр». Кого волнует судьба этих грязных ублюдков? «Было уже недалеко. Я боялся, мы не…»