Книга Княгиня Ольга. Истоки, страница 70 – Лада Отрадова

— Это же… — и без того светлое лицо опытного витязя бледнее, когда он видит, кто перед ним.

— Щука, — хмурится Вещий Олег и неотрывно смотрит на своего конюха. — Быстро, в домик его! Принесите воды и тряпья!

Среди дружинников прокатывается волна взволнованного шёпота, пока они не принимаются за работу. Ари торопливо достаёт из плетёной корзины флягу с водой, Бранимир несёт раненого парнишку в избу; сам же воевода с задумчивым выражением лица подходит к уставшему скакуну.

Он проводит мозолистыми руками по мокрым бокам животного и прищуривается. На теле лошади нет видимых порезов или синяков, что говорит о том, что она не участвовала в бою. Отсутствие пятен крови на шерсти ещё больше подтверждает эту теорию.

Ни порезов, ни стрел, застрявших в плоти, ничего, что могло бы свидетельствовать о том, что животно побывала в битве. Казалось странным, что оно вернулось из жестокой сечи невредимым, когда её всадник был ранен. Единственное, чем была покрыта шкура кобылицы — это пот и грязь, свидетельства долгого и тяжёлого пути.

На седле также не было крови; упряжь и поводья лошади не имели видимых следов разрывов или повреждений, вызванных резкой необходимостью ускориться или уйти от погони.

Подозрения воеводы ещё более усилились, когда он обратил внимание на самого конюха, которого Бранимир пронёс мимо него. Раны выглядели поверхностными, и оставлены были не клинками, а скорее оказались на теле рыжего слуги от рукопашной схватки…

Взгляд скользит дальше, на запястья, и замечает характерные синюшные следы от тонкой верёвки, которые он ни с чем никогда бы не перепутал.

— Что же ты, Лют, натворил, — шёпотом произносит себе под нос мужчина и смотрит на раскинувшийся впереди густой ночной лес, откуда прибыл нарушивший покой вечерней трапезы скакун со своим седоком.

Не на шутку встревоженный и побледневший князь Игорь тем временем вслед за Бранимиром быстро заходит в охотничий домик, хлопая глазами и нервно теребя в руке перстень.

* * * * *

Тишину комнаты нарушало лишь монотонное и раздражающее жужжание мухи где-то под потолком. Свет от крохотного пламени свечи породил её непропорционально вытянутую и крупную, напоминающую какое-то хтоническое чудовище, тень на бревенчатой стене.

Дёрнувшись во сне, словно лицом к лицу столкнувшийся в одном из кошаров с ужасным насекомым, рыжеволосый конюх медленно поднимается из глубин бессознательного состояния, а вместе с ним начинают пробуждаться и понемногу возвращаться чувства.

Первое, что он ощущает — это тупая боль, распространявшаяся по затылку, как дикое пламя, напоминая о недавней битве, на кону которой была его жизнь. Рука инстинктивно трогает раненое место, и Щука морщится: от подобного тарану удара лбом противника у него в качестве напоминания осталась здоровенная твёрдая шишка.

Глаза парнишки, приспосабливаясь к тускло освещенной комнате, медленно открываются.

Рядом с ним сидит размытая фигура в длинном сарафане, на груди которой горят языки пламени. Смахнув остатки дремоты от страха, он вздрагивает… и видит всего лишь невесту князя, сидящую на пне рядом с его ложем. Золотая шейная гривна уступила место браслету из оранжевого сердолика, который в полубреду он и принял за настоящий огонь.

Мягкий, успокаивающий голос молодой женщины наполнял воздух, а в комнате витал тонкий аромат трав и целебных снадобий