Книга Княгиня Ольга. Истоки, страница 49 – Лада Отрадова

Князя охватывает смесь благоговения и неуверенности.

Шаги становятся медленнее и неувереннее, а чело покрывается изломом морщин от тяжёлых дум и сомнений.

— Но я не мой отец, не мой дядя. Я лишь тень их величия.

Игорь подходит к своему огромному дереву, вздыхает и лбом касается древнего дуба, самого старого на всю округу. Под грубой корой, под трещинами и извилинами, где-то глубоко в самом нутре древа текут его жизненные соки, наполняя могучего великана силами; там же копошатся предателями и заговорщиками тлетворные черви и личинки, изнутри съедающие этот символ твёрдости и стойкости.

Рука скользит выше и касается капель липкой смолы, что сочится густой желтой кровью из отверстия, оставленного острым клювом дятла. Птица извлекла и наказала древоточца, не дав тому продолжить свои вредоносные деяния, но даже спасение от паразита оставило в теле дуба глубокую рану.

Мощные переплетённые корни, что виднеются из земли бурыми змеями — это основа государства, питающая всех и вся, династия Рюриковичей, воплощённая сейчас в нём самом. Достаточно глубоко ли они уходят в землю? Хватит ли им сил удержать могучий дуб, несмотря на летние грозы, сильный ветер или лесные пожары?

— Я могу вдохновлять словами, но они вдохновляли своими поступками. Страх и уважение, которые они вызывали на поле боя… им не было равных.

Могучий ствол, покрытый кое-где налётом лишайников и необъятный даже для обеих его рук — это стержень, скелет величественного древа. На нём, как на верной дружине, держатся многочисленные ветви в кроне, через него связаны навеки корни и листва… Забавно, что верха и низы у деревьев перепутаны местами, не так ли?

Повреди ствол или сруби его острым топором — погибнут и уходящие в глубину веков корни, и многочисленные отпрыски-листья.

— У меня нет знаменитых побед, нет венцов славы, нет щита на вратах столицы мира, которые будут воспеты в веках. Я не могу отрицать тяжесть своей неполноценности по сравнению с предками, — вздыхает Игорь, говоря со стволом, словно со своими дружинниками. — Но я всё ещё князь. У меня есть государство, которое я должен вести, защищать. Сражения, которые я веду, могут быть другими, но, тем не менее, это всё ещё сражения.

Взгляд князя устремляется выше, туда, где озорные солнечные зайчики прыгают по молодой листве, что умиротворяюще шелестит и словно шепчет тысячами голосов о том, что сомнениям не место в его сердце.

Каждый неровный, волнистый дубовый лист — это его подданный, повернувшийся к нему словно к солнцу и впитывающий тёплые лучи княжеского присутствия. Крона — это его народ. Толстые скелетные ветви — древние земли Новгорода, Киева, Смоленска, Ростова, Любеча. Ветви потоньше, нежные и хрупкие, что ещё не успели надёжно прирасти к могучему стволу — то территории радимичей со столицей в Крючете, Чернигов с северянами, вотчина дреговичей — Туров, отдалённые места обитания чуди, ижоры и карелов.

Игорь медленно открывает глаза, в них горит огонь. Его голос крепнет, когда он обращается к каждому своему подданному, к каждому листику, хоть он стоит один посреди дубравы. На стволе он видит узкий тёмный силуэт.

— Наследие моего отца, деяния моего дяди могут отбрасывать длинную тень, но я отброшу свою собственную. Я докажу свою ценность как князь, как лидер для своего народа.