Книга Княгиня Ольга. Истоки, страница 199 – Лада Отрадова

Коли заглянул Ходута в лицо смерти — есть у неё та, кто с ней если не подруга, то старая знакомая. И она сумеет договориться.

* * * * *

— Лишай проклятый! — выругался, обернувшись на мгновение и увидев, что Ходута и ещё двое разбойников остались далеко позади, Сверр: но Молния галопом неслась вперёд так быстро, что пути обратно не было, да и похищенного мальчугана упускать нельзя ни при каких обстоятельствах.

Петляние по тёмным переулкам и концам продолжилось ещё на какое-то время. Длинноволосый скандинав неистово подгонял своего скакуна, заставляя ту выкладываться по полной, минуя крутые повороты и избегая загромождавших улицу бочек, ящиков и телег.

Сердце бьётся в такт топоту копыт, остаётся совсем немного… Под лоснящейся, блестящей шерстью Молнии вздуваются мышцы, пот смешивается с пылью в мылкую пену.

Похититель Гостомысла-младшего ныряет в очередной закоулок с харчёвнями и трактирами, разгоняя в стороны вмиг прильнувших к обочине вооружённых горожан. И не просто вооружённых — вместо ожидаемых топоров, дубин да серпов с вилами держались они за саксонские клинки, которые взгляд дружинника узнал сразу.

Изготовлял их во всё государстве один только Вол, снабжая добротным булатом не только новгородцев, но и жителей прочих земель — с княжеской дружиной в том числе. А это значит, что бунтовщики либо убили его и завладели складами с товаром, либо он был с ними заодно — в это верилось гораздо меньше.

Остаётся надеяться, что даже с таким оружием горожане не станут головной болью для князя: в конце концов, в отличие от знающих толк в ратном мастерстве дружинников и посадского войска, сеча не была для тех привычным делом, и чаще они пребывали в компании сохи или гончарного круга, нежели острого меча.

От размышлений Сверра отвлекает вопрос одного из мятежных горожан, заданный с издёвкой.

— Вы бы коней на привязи оставили, а то своих же испугаете, — присвистнул он, глядя на дружинника и его скакуна. — Лошадь-то породистая, посмотрю… И сам красивый, отмытый. Боярский сын, небось?

— Боярский… Из рода Путяты, — называет первое же пришедшее ему в голову имя одного из гостей на княжеской свадьбе скандинав и хмурится: только сейчас он замечает на детинце синее пламя, символ восстания против власти. — С вами вместе желаю бок о бок сражаться, да из оружия только нож — много ли я им крови пущу игоревым прихлебателям?

— В третью дверь по переулку поди, там этого добра навалом. Только ты б… Сделал с собой чего, а то, глядишь, перепутают тебя в темноте, безбородного да с космами, с девкой — пускай и долговязой! — скалится беззубым ртом мужчина и кивает своим спутникам. — Вперёд, как глупо замесить глину и ждать, пока сама она превратится в кирпич, так и город мы не вернём, ежели своими руками того не сделаем!

— Как звать тебя, добрый человек? — немного погодя, бросает ему вслед Сверр.

— Первак, окунев сын.

— Спасибо тебе, Первак.

— За что благодаришь? — так ничего и не поняв, удивлённо приподнимает русые брови новгородец.

— За дельный совет.

По прошествии нескольких минут, когда улица снова становится безлюдной, он на прощание мягко хлопает по крупу Молнию, отпуская её подальше от кишащего негодяями района, а затем тянется к поясу с кинжалом. С решимостью, острой как нож в его длани, Сверр одной рукой собирает свои длинные светлые волосы в хвост, второй же принимается их обрезать.