Книга Княгиня Ольга. Истоки, страница 130 – Лада Отрадова

— Нет, так дела не делаются, — пристально, сурово сверлит взглядом серых глаз его Олаф. — Задаром брать — это как воровать, а мы, в отличие от тебя, мужи честные, совестливые. Но ежели обмолвишься с нами парой слов о торговом братстве вашем, что среди прочих купцов главное, рсаскажешь, кто там сидит и чем славен — получишь ровно дирхем за свою цацку.

— Зачем оно вам?

— Пуд серебра скопили, чтобы внести за место среди её членов, да мест, как говорят, всего пять — ни одним больше, ни одним меньше, — вздыхает Щука. — Может, и удастся кого-то подкупить или упросить уступить? Торговать без пошлины да иметь свой причал и склад — как такую возможность, и не упустить?!

— Всё поведаю, что знаю, только… Молчите, молю.

— Вот так — другое дело, — кивает Олав и, в последний раз, прежде чем спрятать её в мошну, глядит на позолоченную птицу: долгая дорога на коне в обществе Бранимира не осталась бесплодной. Пусть дружинник и был немногословным, кое-что выведать у него удалось, например, легенду о происхождении рода Рюрика.

Коли одни дела и обычаи княжеского рода она безвозвратно сожгла дотла, другие стоило холить и лелеять ради сохранения их среди будущих поколений, да и, чего греха таить, собственной безопасности.

— Рассказывай.

* * * * *

Честно заработанный дирхем отправился в карман нерадивого торговца, а Щука и Ольга (или всё же Олав?) разжились полезной информацией о составе и роде занятий всех членов торгового братства, среди которых даже затесалась одна женщина — вдова скончавшегося месяц назад председателя.

Теперь заправлял делами своеобразного совета богатейших и наиболее известных городских купцов, что вершили не только судьбы соратников по цеху, но и всей торговой политики близлежащих земель, некий Вепрь, державший несколько складов с мёдом и воском — на эти товары спрос никогда не упадёт.

После опроса ещё нескольких лавочников да снующих под ногами мальчишек-попрошаек они, настолько же уставшие, насколько и довольные небольшим совместным приключением, остановились у прилавка с румяными пирожками с рыбой.

Кругом царила всё та же родная, с детства знакомая оживлённая атмосфера рынка: торговцы зазывали к себе покупателей и соперничали за их внимание, ругая товары конкурента; скоморохи развлекали толпу шуточными песнями под аккомпанемент домры, воздух же наполняли запахи выпечки и напитков, которые предлагали как сами лавочники Калачного ряда, так и бродячие торгаши снедью с туесками за сгорбленными спинами.

Что-то, однако, было не так.

Среди всего этого праздного гомона девица никак не могла отделаться от ощущения, что за ней наблюдают. Сначала она решила, что это всего лишь подозрительность из-за всплывающих то и дело в её голове слов воеводы о пташках, что носят новости на хвостах, своего рода плод слишком активного воображения.

Но, оглядевшись по сторонам и собрав всю волю в кулак, она обернулась, вновь ощущая холодок на коже спины — и это несмотря на полуденный зной.

Из толпы на неё смотрели пронзительные очи фигуры, закутанной в чёрный, полностью скрывающий не то что голову и лицо, но и пол своего обладателя, балахон. И глаза эти казались ей очень знакомыми, пусть варяжка не могла вспомнить, где она их видела раньше.

По позвоночнику пробежали мурашки, зловещее присутствие незнакомца заставило её сердце учащенно забиться, и Ольга, осторожно дёрнув за рукав Щуку, тихо промолвила: