Книга Зимняя свадьба, страница 14 – Джоан Смит

Его дружеский интерес, то, что он помнил, где они прежде встречались, и даже то, что она предпочитает херес, поразили ее. Клара была настолько ошеломлена, что едва могла ответить.

Пока она колебалась, он добавил:

— Пойдемте. У нас найдется о чем поговорить, более того, вам не придется общаться с кем попало. Я укрылся там на целых полчаса, и никто обо мне не вспомнил.

Говоря все это, он подвел ее к пальмам в углу комнаты, волшебным образом ухватив по пути с проносимого мимо подноса бокал хереса. Они сели, несколько в стороне от всех остальных, глядя друг на друга почти застенчивым взглядом.

Клара ломала голову, что бы такого сказать, но в мыслях крутилась одна лишь Нэл Мулдун, а ей не хотелось сообщать ему, что она о нем сплетничала.

— Как прошла «Буря» после моего отъезда? — спросил он. — Меня внезапно вызвали. Не было времени даже попрощаться с вами, ни с кем, кроме леди Беллингем.

— Мы слышали о вашем отце и сожалели об услышанном. Спектакль прошел прекрасно. Кто-то, кажется, Бу Уизерс, заменил вас. Насколько я помню, роль у вас была незначительная.

— Они собирались использовать меня в качестве одного из придворных. Актер из меня никудышный. А вы должны были играть одного из духов. Ириду, правильно? На их месте я бы поручил вам роль Миранды, главной героини.

Он помнил даже ту малюсенькую доверенную ей роль в спектакле.

— О нет! Это была единственная ключевая женская роль. Мисс Беллингем сыграла ее изумительно.

— Как и Бак Беллингем, решивший ставить пьесу без приличных женских ролей, в то время как у него под крышей пребывал самый женственный цветок Туманного Альбиона. Очаровательная девица Кесслер, игравшая Сикораксу, мать Калибана, для чего ей пришлось упрятать свои белокурые локоны под парик злобной колдуньи. Ему следовало поставить «Укрощение строптивой» или «Виндзорские насмешницы».

Клара поняла, что память его сохранила не только ее, но и других девушек с того приема, и радость ее померкла.

— Чего Бак действительно хотел, так это нарядиться Калибаном и до смерти всех перепугать, — ответила она. — И ему это отлично удалось.

— Чем вы все это время занимались, мисс Кристофер? Прошло два года, как я вас не видел. Я слышал, вы жили в Шотландии.

— Да, была там несколько месяцев. Потом шесть недель в Девоне.

Покачиванием головы он выразил свое неодобрение, но его улыбка оставалась теплой.

— Вся в движении, как я вижу. Знаю, вы не любите зарастать мхом, но из-за постоянных разъездов трудно обзавестись друзьями. Где вы нынче остановились, перекати-поле?

Она рассмеялась, удивленная произнесенным им ее тайным именем, данным ею самой себе.

— Откуда вам известно, что я называю себя перекати-полем?

— Вы же сами мне сказали. Не помните? В тот день вы из старой швабры сооружали парик для Калибана, а мою голову использовали в качестве гипсового истукана для примерок. Вы еще сказали, будто бы моя истуканья голова лучшая на всем приеме, чем чрезвычайно мне польстили.

— Не выдумывайте. Я не говорила ничего подобного, уверена. — Она вдруг поймала себя на мысли, что вновь смеется над его живописными нелепицами. Подробности того случая она не помнила, но смутное воспоминание, касающееся парика Калибана, в голове у нее всплыло. А как еще он мог узнать, что она называет себя перекати-полем, ежели сама ему не сказала?