Книга Владек Шейбал, страница 71 – Лейла Элораби Салем

Так прошло несколько дней. Джанна, некогда веселая, общительная, стала грустной и раздражительной - и причина всему этому была невыразимая словами жгучая ревность. Теперь она злилась на саму себя и проклинала тот день, когда она познакомила Янину с Владиславом, которого выделила из толпы и к которому воспылала новыми чувствами. По ночам Джанна тихо плакала, представляя себя заместо Янины, которая в это время спала подле Влада. Красавица морозной ночью, когда холод особенно крепчал, замерзнув в своей кровати, тайком пробиралась к Владиславу и укладывалась рядом с ним, прижимаясь всем телом. Оба молодые, еще такие наивные в своих чувствах, они обнимали и целовали друг друга и кровь горячим потоком бежала по их жилам. Владислав горел, не желая сдерживать свое существо, входил в Янину - она единственная была для него и ради него. А потом, обессиленные, вспотевшие, укрывались под одним одеялом. Девушка лежала на его плече, ладонью ощущала, как быстро бьется в груди его сердце и счастливая, что нашла, наконец-то, родного человека, засыпала до утра.

Для Владислава Янина была отдушиной, лучиком света в этом жестоком мире. Она, белокожая, светловолосая, напоминала ему Снежную Королеву из сказки Андерсона, и вот сказка его была рядом: сидели ли они у горячей печи, играя в карты, принимали ли душ, со смехом обливая друг друга водой, целовались ли за бараками или же просто таяли в объятиях друг друга. Молодой человек любовался ее красивым лицом, играл ее длинными прядями, наматывая их на палец, и чувствовал, как счастье - далеко ускользавшее, до сей поры недосягаемое, заполняет его душу. А Янина целовала любовника в губы, щеки, глаза, ласкала его, обвивая руками за шею. Однажды у очага, попивая кофе, красавица спросила:

Влад, не сочти за дерзость, но обличием ты не похож на поляка, ты не из северных народов. У тебя яркие южные черты. Ты правда из Польши?

Я родился и вырос в Польше, но по крови я армянин. Моя бабушка по отцовой линии была армянской дворянкой, чей род восходит к древним царям Армении. Моя вторая бабушка, что принимала меня в миг моего рождения, тоже была армянкой, - он рассказал правду своей сказке, поведал многое о своей большой семье.

Некоторое время молча сидел, каким-то далеким взглядом уставившись на язычки пламени, будто душа его воспарила и улетела в неизведанные дали. Наконец, вернувшись думами на землю, Владислав продолжил:

Когда я смотрю на огонь, мне вспоминается прошлое, когда меня еще не было в мире. Мои любимые цвета - красный и оранжевый, - он обернулся к Янине раскрасневшимся лицом, добавил, - когда моему брату было всего три года от роду, он любил сидеть на коленях матери, всем детским телом своим прижиматься к ее груди, слышать биение ее сердца. И вот однажды покой его был нарушен - такое детское разочарование, тогда живот матери начал расти: там внутри ее чрева было что-то или кто-то - невидимый, сжатый, но уже живой, который не желал делить тепло материнское с кем-то еще, даже с родным братом. Наша матушка с первых толчков моих более не брала Казимежа на руки, не сажала на колени между ее теплыми бедрами. А ему пришлось забыть на время о материнском биении сердца, о том ритме, что так успокаивал его. Музыка сердца матери ныне принадлежала лишь мне одному, и там во чреве ее родительском я видел сквозь ее кожу оранжевое свечение - как вот это пламя в очаге; все то объясняет, почему я люблю огонь, языки его желтого пламени - напоминание о времени, когда я находился в утробе, в полной безопасности. С братом я никогда не ладил, он с первого дня моего рождения ненавидел меня, ибо ревновал к матери.