Книга Владек Шейбал, страница 157 – Лейла Элораби Салем

Где же ты был весь день, мой принц? - ворковала она, страстно прижимаясь к нему всем телом.

Я молился в соборе святого Иакова, - прошептал Владислав, недовольный ее появлением в тот момент, когда он желал просто остаться наедине со своими мыслями.

А я тебя ждала, и вот дождалась, - Ева расстегнула верхнюю пуговицу его туники, нежным касанием провела по смуглой шеи. потом вниз по выпирающим ключицам, - ты так красив в этом восточном одеянии, туника смотрится на тебе гармонично. Ты ведь правда армянин?

Да, прошептал он, чувствуя, что весь горит.

Значит, у тебя горячая кровь, не зря ты так нравишься женщинам.

Разве?

О да, любимый! Но нынешняя ночь станет моей.

Ева прижалась к его груди, страстно лаская смуглое небритое лицо. Только не сегодня, не сейчас! В памяти Владислава донеслись недавние предостережения святого отца о грехопадении и искушении; вот змея у его ног, еще немного - и от ее яда не спастись. С силой молитвы и святого своего покровителя Влад оттолкнул Еву от себя, воскликнув:

У, изыди, дьявол!

Ошеломленная его поступком, женщина возмущенно застегнула полы халата, проговорила:

Ты сошел с ума от здешней жары!

Нет, я не могу сейчас, не могу здесь. Это святое место... Я гулял по оливковой роще на холме за стеной, я молился у святых мест. Понимаешь, что у меня здесь, внутри? - он приложил ладони к груди: там билось сердце.

Ты желаешь молиться, да?

Да, всю ночь. Моя душа, все мои помыслы не здесь, а далеко - за пределами отеля.

Так молись, молись, - Ева в злобном порыве толкнула стул и ушла, громко хлопнув дверью.

Владислав глядел ей вслед: счастливый и несчастный одновременно. Да, на сей раз он смог справиться с искушением, но эта победа дорого стоила ему, еще дальше отдалив его от людей.

Глава двадцатая

"Моя дорогая, бесценная матушка, я так скучаю по тебе и жду-не дождусь, когда ты вновь навестишь меня. Желаю также приезда папы, ведь мы столько лет не виделись с ним. Прости, что не писал долгое время, я был занят во многих странах...", - рука Владислава дрогнула, пальцы сами разжались и ручка упала на пол. Он не дописал того, о чем хотел поведать Брониславе, ибо мысли птицами проносились в голове и также быстро испарялись, переплетаясь друг с другом.

Влад снял очки, глубоко вздохнул, отчего-то почувствовав себя одиноким и никому ненужным. Раньше с ним подобного не случалось: напротив. ему нравилось отдыхать в тиши родного дома, вот так просто сидеть в саду под сенью деревьев, вдыхая аромат свежей травы и глядя бездонными очами ввысь - на небо, по которому плыли белоснежные облака. Покой, благодать окружали его, а счастье солнечным светом вплывала в душу, окутывая ее светлой пеленой. Но здесь, в лондонской больнице, где приходилось часами лежать под капельницей и принимать горькие лекарства, Владислав осознал глубокую пропасть между ним и остальными людьми. Он не раз видел родных и близких, спешащих в палаты к лежачим больным, а к нему не приходил никто, посылки и букеты цветов присылали в знак благодарности, но он точно знал: ни любви, ни привязанности у них не было. С раскаянием думал о не сложившейся судьбе с Иреной, которую до сих пор любил и посему не мог представить жизнь с какой иной женщиной. А годы идут, ему уже больше сорока лет - а все по-прежнему: ни жены, ни детей. Посвятив жизнь работе и творчеству, Владислав не задумывался об усталости - он просто вживался в роли, забывал о реальном мире, не понимая, что сам является живым и не вечным. После возвращения из Иерусалима поздно вечером ему пришло пригласительное письмо на кинофестиваль, а после он должен был поехать на встречу с маститыми деятелями кино, от которых зависела карьера многих артистов. Побывав на вечерах, улыбаясь через силу малознакомым людям, Влад вернулся к постановке театральной пьесы, кою следовало было в следующем месяце. Бледный, осунувшийся, с запавшими от недоедания щеками, он вдруг резко сдал в день последней репетиции. Никто не понял, и он сам, как так случилось, что резко перед глазами все поплыло словно в тумане, голоса и крики потонули в далеко в пустоте и он рухнул на пол на глазах перепуганных коллег. Пришел в себя уже в больничной палате. Его окружали белый цвет и стерильная чистота. Медсестра поставила капельницу и сразу ушла. После нее в палату вошел врач, посмотрел справки, проговорил: