Книга Владек Шейбал, страница 136 – Лейла Элораби Салем

Я всегда верила твоим словам, понимая, что ты особенный, не такой как все. Ты полон добродетелей, которых нет у других, может, потому покойный отец Жозеф и выделил тебя средь остальных; ты необычайно похож на него по характеру и взглядам на жизнь, вы два святых человека, ибо в ваших сердцах нет злобы.

Я всегда был мечтателем - с самого раннего детства, тем и отличался от других детей, что смеялись надо мной. Но теперь я не держу ни на ком зла, я привык, что меня все обижают и все же в одиночестве мне больно от осознания того, что я никогда не был никому нужен - всегда один, только один. Я чувствую боль, какую ощущают рыбы в глубинах океана. Я так восприимчив к тому, что меня окружает, ко всему видимому миру - и все то сильно влияет на меня, на всю мою жизнь, эта боль всегда со мной, она ходит по пятам, я ощущаю ее, когда иду из одной комнаты в другую, потому что я теряю что-то позади себя, тот миг, те мгновения, которые больше никогда не повторятся. Я ощущаю боль от общения с людьми, ибо каждый человек влияет на меня. Я чувствую боль во время прослушивания музыки, вот почему весь мой дом наполнен тишиной, ибо эта музыка звучит внутри меня, не давая покоя.

Сыночек, - Бронислава, искренне тронутая его душевным откровением, не смогла сдержать слез; то, о чем она догадывалась или чего не знала, предстало перед ней наяву, жалость к Владиславу заполнила ее целиком, - прости меня, прости. Я должна была защищать тебя, поддерживать в трудные минуты, но я оставляла тебя одного, боялась прогневить Станислава. Отныне я вижу тебя иным человеком, не таким как раньше.

Ты ни в чем не виновата. Значит, так должно было случиться, и кто знает - возможно, это и к лучшему, иначе разве я уехал бы в Англию, кою полюбил всем сердцем?

Наступило грустное молчание. В тиши комнаты, во всем воздухе ощущалось нечто такое, что невозможно было описать словами, но которое они уже в душе пережили вместе, омыв горечью их долгого, слишком затяжного расставания. Мать читала в сердце его состояние, всей душой пропуская через себя ту невидимую злополучную нить, что могла в любой миг разорвать малое их долгожданное счастье. От Брониславы исходило тепло, умиротворение, которое Владислав искал на чужбине и в котором так остро нуждался теперь, когда рай его детства был утерян навсегда. Он так и заснул на коленях матери, окруженный ее вселенской заботой, впитывая в себя те силы, ту доброту, кои внутренним взором нашел в ее сердце.

Ранним утром Бронислава как обычно, в привычной своей заботе, приготовила завтрак. Владислав столько лет не вкушал материнскую еду, что не заметил, как почти сразу все съел, наслаждаясь знакомым в детства вкусом. В обед он повез мать кататься по городу, показывал ей памятные, исторические места Лондона, с восторженным голосом рассказывал все, что ведал о столице Англии. Они гуляли по Тауэрскому мосту, остановившись, Влад взмахом руки окинул линию горизонта, нарисовав невидимую дугу, сказал:

Посмотри, мама, как прекрасна Англия, как красив Лондон! Когда впервые я сюда приехал, то понял-осознал неким чувством, что должен остаться здесь, что именно на британской земле моя жизнь изменится к лучшему.

Да, Лондон и правда красив, - грустно молвила Бронислава, не сводя глаз с сына, - только мне тебя будет не хватать. Когда еще я прилечу к тебе?