Книга Перемена, страница 5 – Лейла Элораби Салем

— Прошу вас, Андрей Васильевич, позвольте мне не иметь более детей, ибо если с новорожденным что случится, я не вынесу потри. У меня не осталось сил хоронить наших детей.

— Ваше желание свято для меня, моя дорогая. Я не стану заставлять либо бранить вас, потому как вижу вашу добрую душу, что крайне ценно для меня.

Калугин сдержал обещание и в их семье вновь воцарился мир. Сыновей своих он обожал, в дочери души не чаял, с искренним восхищением отмечая каждый раз, как быстро они растут.

Елизавета — или как было принято называть её в семье Лиззи — подрастала своенравной девочкой, с бойким, не в пример матери, характером, от которой она унаследовала красоту и грацию, зато от отца взяла весь его пылкий нрав, хитрый склад ума и необузданность, смиряемую лишь под строгим оком учителей, обучающих её языкам, словесности, танцам, музыке, живописи и математики. Лиззи схватывала всё налету, оказавшись способной к любому предмету, но не смотря на столь незаурядный ум, также легко теряла интерес ко всему, что поначалу казалось ей важным и интересным. Несколько ленивая, капризная, она сводила преподавателей и нянюшек с ума, отказывалась выполнять домашние задания, заменяя учёбу резвой прогулке по большому саду, где она часто пряталась за кустарниками сирени и потом наблюдала из своего укрытия, как добрая нянюшка ходит-ищет её, а сама строптивица тем временем тихо смеялась над старушкой.

Помимо этого Лиззи отличалась от братьев необузданным характером, который в особенности показал себя, когда их родная тётя привезла из Австрии сладости, а поздно вечером, отправившись почивать, Лиззи незаметно — минуя сонную нянюшку, прокралась в спальню младшего брата и съела все его сладости. Наутро взрослые узнали о пропаже, мальчик громко плакал и никто и ничто не могло его успокоить. Зато Лиззи, бесстрашно поглядывая на всех из подлобья, спокойно призналась в содеянном. Мария Николаевна, обнимая-прижимая сына, только и проговорила:

— Как ты могла так поступить, доченька? И разве не стыдно тебе?

— Нет, не стыдно, — чуть озлобленно ответила девочка.

— Ты украла у брата подарок! Зачем так сделала? — строго спросил Андрей Васильевич — единственный, кого Лиззи боялась и слушалась, но даже его поразил ответ дочери:

— Потому как мне захотелось больше сладостей.

Отец не стал журить или наказывать дочь, ему по нраву пришлось её бесстрашие перед лицом судей, ибо в том видел он самого себя, в душе не без гордости отмечая схожесть их характеров во всём. Ещё немало хлопот пришлось пережить Калугиным с Лиззи — до её двенадцатилетия.

Подрастая и расцветая, Елизавета остепенилась; не похожая на прежнюю озорную себя, девочка превратилась в прекрасную девушку — несколько холодную, горделивую и рассудительную не по годам. Она не была кокеткой или жеманницей, в душе презирала женщин, старающихся выглядеть лучше в глазах окружающих, дабы понравиться мужчинам, ибо понимала, что истинную, настоящую — неподдельную красоту ничем не затмишь и не скроешь.

Когда Елизавете исполнилось пятнадцать лет, родители стали выводить её в свет, беря с собой везде — будь то балы, приёмы или театры. Русоволосая, белокожая, стройная как берёзка, окутанная ворохом пышных кружев, оборок и рюш, сия юная девица часто обращала на себя взоры достопочтенных господ, примечала их взгляды, полные восхищения, но, действуя согласно советам матушки, делала вид, будто не замечает никого вокруг.