Книга Жизнь моя, страница 57 – Мишель Пейвер

Перед ним было искусно вырезанное изображение молодого человека, который шествовал как принц, высоко неся голову. Его губы играли в улыбке безмятежной радости, рука была поднята вверх, в старом как мир жесте дружбы. Казалось, он приветствовал кого-то, кто был изображен на другой стороне кубка — все еще погребенной под слоем песка.

Патрик вглядывался в гордое молодое лицо, которое пролежало, покоясь, около двух тысяч лет. Капля его пота упала на плечо юноши и сползла вниз, где toga virilis распахнулась, являя бицепс атлета. Влажный камень блеснул, как свежая кровь.

Патрик сел на пятки, и в первый раз за все это время его плечи стиснула боль. Он понял, что, должно быть, провел за работой много часов. Небо над входом в пещеру темнело нежным прозрачным сиреневым светом. Цикады уже исполняли свою серенаду медленнее, нежнее, музыкальнее дневного скрипа. Из тенистой расселины за его спиной доносился голос источника: непрерывный поток слов, недоступных человеческому пониманию.

Где-то над расселиной шевельнулось пятно мрака. Сердце его дрогнуло. Летучая мышь, сказал он себе, это всего лишь летучая мышь. Пришелец из мира по ту сторону двери, разделяющей живых и мертвых.

Он встряхнулся и согнул ноющие плечи и затылок.

Возьми себя в руки, Патрик. Никого здесь нет, кроме тебя и летучих мышей.

Он вернулся к работе.

Через полчаса, когда он приступил к раскопке нижней части кубка, появилась Антония. Он опустил кисть и вытер лоб тыльной стороной ладони.

Когда она увидела кубок, ее губы приоткрылись, но не было произнесено ни слова. Она молча опустилась на колени. Он наблюдал, как она протянула руку, чтобы дотронуться до кубка, потом убрала ее. В ярком свете лампы ее лицо потеряло краски, губы казались вырезанными из мрамора. Ее лицо было похоже на лицо богини с терракотовой лампы. Он не мог на нее смотреть.

Он встал и пошел к источнику, то и дело нагибаясь, так как потолок пещеры был низок и покрыт сталактитами. Он набрал в ладони воды и плеснул себе в лицо и на грудь. Вода была ледяной и слабо отдавала металлом. «Целебный источник», — подумал он.

Антония не двигалась. Рядом с ней он казался себе большим и неловким, как чужак. Это место предназначалось для богинь и верховных жриц, а не для мужчин.

— Думаю, это что-то вроде кубка, — сказал он мягко, чтобы прервать молчание.

— Это kántharos, — ответила она, не отводя от него взгляда. Как и он, она говорила шепотом, словно опасаясь оскорбить нечто, разбуженное его открытием. — Греческий кубок для вина. Римляне восстановили этот стиль перед падением Республики, — она сделала глубокий вдох. — Латинское название — cantharus, но я предпочитаю оригинальное, греческое.

— Мы его будем откапывать сейчас или подождем, когда станет светло?

— Мы это сделаем сейчас. — Она взглянула на него, и ее губы тронула слабая улыбка. — Для того чтобы вынуть его из земли, я готова работать всю ночь.

Она это сделает. Иногда она не знает, где остановиться. Это была одна из тех черт, которые ему нравились в ней.

Он спросил ее, не хочет ли она копать сама, но, к его удивлению, она покачала головой.

— Нет, этим займетесь вы. Я буду делать записи.

— Вы уверены? Это ведь ваш раскоп.

— Уверена, я не посмею к нему притронуться.

В конце концов на это не потребовалась ночи — хватило около трех часов. Патрик потихоньку подкапывал под кубок, пока, наконец, не стало возможным поднять его с песчаного ложа.