Книга Жизнь моя, страница 26 – Мишель Пейвер

Внезапно Патрик обнаружил себя в другом мире — более суровом, более диком и удивительно отдаленном от цивилизации.

Он всегда думал о Европе как о перенаселенном месте, но, оглядываясь вокруг, он не мог видеть ни единого знака человеческого присутствия. Не было ничего, что свидетельствовало бы, что эта местность вообще обитаема. Все, что было перед ним, — это расколотые холмы, мрачно уходящие к горизонту, и мощное белое сияние Пиренеев.

Примерно через милю они подошли к алюминиевым воротам фермы, втиснутым в скалу, и сразу за ними дорога разветвлялась. Моджи говорила ему, что левая тропинка, глубоко изрытая колеей от колес автомобиля, тянется к ферме Ле Фигароль, где старый месье Панабьер, владелец Серса, живет со своей больной женой. Он также владелец крошечный террасы с виноградником десятью ярдами ниже.

— Ты говоришь по-немецки? — спросила Моджи с тревогой.

Патрик уверил ее, что нет.

— Гм, — изрекла Моджи. Она рассказала ему, что месье Панабьер пережил тяжелые испытания во время войны и на дух не переносил немцев. Он был известен тем, что мог обстрелять предупредительными выстрелами путешественников, которых подозревал в тевтонском происхождении, а если у него был действительно плохой день, то достаточно было иметь светлые волосы, чтобы его завести.

Они продолжали путь по правой тропинке. Воздух становился жарче, аромат дикого тимьяна вызывал головокружение, цикады оглушали.

Спустя еще несколько сот ярдов дорога сузилась. Камни отдавали жар, подобно печи, и Патрик пожалел, что у него нет возможности переодеться в шорты. Когда он утром покидал Оксфорд, было «прохладно не по сезону» — так британцы называют свое паршивое лето, поэтому он был в джинсах и плотной хлопчатобумажной майке-поло. Его одежда была как промокшая шерсть на коже.

Они достигли ржавого пешеходного моста, охватывающего глубокое ущелье, за ним тропинка опять разветвлялась.

— Это Равен-де-Вердура, — сказала Моджи с завидно хорошим произношением. — Тебе туда не надо. Майлз однажды пошел и закончил в garrigue, ^[2] который ты отсюда не увидишь, потому что он на холме, но это просто горы и воды здесь нет вообще, так что ему повезло остаться в живых.

— Да, — кивнул Патрик.

Он начинал беспокоиться за девочку. Даже после того, как он забрал у нее рюкзак, ее забавная мордашка напоминала цветом спелую сливу, но когда он предложил ей передохнуть под оливковым деревом, пока он немножко пройдется вперед, она выглядела такой удрученной, что он оставил эту затею.

— Серс — это магическое место, и она безумно любит его, и ты полюбишь тоже, — сказала Моджи.

Он воздержался ответить ей, что его не волнует, на что, к черту, похож этот несчастный Серс, просто ему требовалось побыть немного одному и собраться с силами, прежде чем возвращаться к драке.

Они карабкались дальше над ущельем, двигаясь медленнее, ради Моджи. Галька из-под ног падала вниз. Это был долгий путь вниз, и Патрик отодвинул Моджи подальше от края.

Когда он перешел на широкий шаг, раздражение дня улетучилось. Это была та тропинка — та самая тропинка, Господи! — которой пользовались паломники тысячи лет назад, так как они верили, что Серс обладает целительной силой. Он прочел об этом в самолете. И «Источник доброго христианина» — это, по европейским стандартам, всего лишь красивое новое название, употребляемое средневековыми христианами в попытке уничтожить последние следы язычества. Старое название, по словам Моджи, до сих пор используемое местными, звучало так: «Конский источник». Патрик гадал, почему они его так назвали. Здесь пригодился бы горный козел, но никак не лошадь.