Книга Жизнь моя, страница 181 – Мишель Пейвер

Патрик неожиданно появился накануне днем и, к их великому ликованию, сообщил, что вынужден был остаться в Лез Лимоньерс, поскольку его факс начал барахлить.

— Оставайся на весь уик-энд, — убеждал его отец за завтраком. — Ну же, старина! Сегодня пятница, в город возвращаться нет смысла. Работать можно и здесь.

И Патрик остался.

«Так должно быть всегда», — подумала Моджи.

А почему нет? Почему бы не остаться здесь навсегда, втроем. Патрик и папа могли бы летать в Лондон на заседания, а она бы заботилась о них. Она бы жила здесь безвыездно. А мама могла бы жить в Лондоне и работать. Может быть, она приезжала бы к ним с визитами, если бы получалось со временем, а она, Моджи, встречала бы ее в аэропорту на собственной машине.

Моджи представила себя во главе стола, освещенного свечами. Она — стройна и миловидна, а ее джинсы сидят так свободно, что кулак проходит. Патрик наполняет бокал шампанским и смеется чему-то, сказанному ей. Мама шепчет: «Дорогая, твои кнели восхитительны, ты должна дать мне рецепт перед моим отъездом в Лондон». А Нерисса просто исчезает, потому что признает наконец что никогда не сможет конкурировать с теми необыкновенными отношениями, которые сложились между Патриком и Моджи.

Джулиан вошел в кухню, пробуждая ее от грез. Улыбнувшись, он открыл холодильник, чтобы достать бутылку вина к ланчу. Патрик подошел к стойке и взял книгу рецептов, его темные волосы упали на лоб, как она любила.

«Алые жабры, — прочел он вслух, — блестящая чешуя и глаза навыкате свидетельствуют о том, что рыба свежая». Он взглянул на белые кусочки и покачал головой. — Похоже, у тебя проблемы.

Она хихикнула.

— Думаю, вместо этого можно сделать сандвичи. Пойдет?

— Для меня — прекрасно, — сказал Джулиан, наполняя бокалы до краев Côtes de Roussillon. Патрик, что ты делаешь в холодильнике?

— Беру «перье». Не желаете бутылочку?

— Честно говоря, не хочу. Сделай милость, выбирай правильные напитки.

— Спасибо, но сегодня я должен…

— Работать?! — дружно воскликнули Моджи и ее отец.

— Я настолько предсказуем?

— Безнадежно, — сказал Джулиан, подавая ему бокал.

Моджи, сияя, поднялась за стойку.

Прошлой ночью, зная, что Патрик через две двери от нее по коридору, она хорошо спала до утра, без кошмаров. Впервые после приезда Антонии, не было ни Хайгейтского кладбища, ни трепещущих голубей, ни ужаса, скрывающегося в подземной комнате.

«Все будет хорошо, — сказала она себе. — Через несколько дней мама станет хозяйкой мельницы, и Антония вынуждена будет уехать».

При мысли об Антонии внутри нее все сжалось. Ей нравилась Антония, и от того, что она желала ее отъезда, ей было скверно. Но это ничего не значит. Антония должна уехать. Так будет лучше для всех. Патрик будет счастливей, чем все эти годы.

Она сделала большой глоток вина. Все будет хорошо.

Патрик достал из холодильника бутылку «перье» и вопрошающе взглянул на нее.

— Хочешь немного этого?

Она кивнула и дала ему два бокала с полки, чувствуя себя крутой и искушенной, будучи способной читать его мысли:

«Видишь? Мы так хорошо знаем друг друга, что нам не надо слов». Ее сердце наполнилось таким счастьем, что ей стало дурно.

* * *

В десять утра, в пятницу, Антония пробудилась, проспав пятнадцать часов без сновидений. Она лежала на боку, наслаждаясь теплом мягкого пухового одеяла и игрой солнечных лучей на репродукциях Мондриана, на стене. Затем она переместилась в ванную комнату и приняла самую замечательную ванную в своей жизни. Она лежала и делала пальцами пузыри, пахнущие миндалем. В этом ей помогал «Hokusaido Bain Moussant Nutritif» Нериссы, который очищал, кондиционировал и тонизировал ее кожу.