Книга Жизнь моя, страница 18 – Мишель Пейвер

— Патрик может подождать. Ему некуда больше ехать. — Он помолчал. — Может быть, я прихвачу Нериссу прокатиться.

— Если ты это сделаешь, — спокойно ответила она, — тебе придется брать и Саймона, а в джипе не хватит места.

— О, места достаточно! Саймон — дохлый, как креветка, а Нерисса такая изящная…

Пожалуй, он хватил через край, но уже не мог остановиться. Было утешительно знать, что в его силах хорошенько достать ее, говоря о Нериссе. Может быть, это было как раз то, что подразумевал Патрик, говоря, что Майлз спит с Нериссой лишь для того, чтобы доказать свою независимость от Тони. «Отвали!» — отвечал ему Майлз, чтобы скрыть свое удовольствие, поскольку ему нравилось, когда Патрик анализировал его поступки.

Но чего Тони не понимала, так это его жестокости. Опоздать на несколько часов, встречая своего друга! Ну не может Майлз Кантеллоу слоняться, зорко поглядывая вокруг, как какой-нибудь долбанный бойскаут. И не потому что у него есть дом и частная школа за плечами и вилла во Франции, тогда как Патрик — просто белый голодранец, — янки из какой-то дыры.

— Так как ты думаешь, — спросил он, натягивая шорты и свою любимую майку Gieves & Hawkes с разрезом на спине, — взять мне Нериссу или только Моджи?

— Бери кого хочешь.

— А ты не хочешь поехать?

Она покачала головой.

— Мне надо работать.

— Ты такая добросовестная, Тони, прямо отпад!..

Она пожала плечами.

— Это единственное, что я не могу изменить, даже для тебя.

Он знал, что так и было. Именно это он находил таким волнующим в ней. Неважно, насколько безнадежно неопытна была она с мужчинами, это была прямая, глубоко укоренившаяся страсть к чему-то, чего он никак не мог понять.

Он сгреб с комода мелочь, вместе с Амекс-кард и римской монетой, подаренной ему матерью, когда он поступил в университет.

Запихивая все это в боковой карман, он сказал:

— Совершенно забыл. Я больше не буду помогать в Серсе. Никто из нас не будет.

Это заставило ее сесть.

— Почему?

— Твой отец снимает нас оттуда. Он тебе не говорил?

— Что-о-о?

— Он говорит, нет смысла возиться там, когда у нас осталось только три недели, а ему все нужны внизу, на главном раскопе. И, в любом случае, Серс никакого отношения не имеет к твоему римлянину и — о, да! — он не может больше привлекать мужскую силу, чтобы тешить твои детские фантазии. Думаю, этого достаточно.

Он наблюдал, как она это воспримет. Как он и думал, прежде всего она бросила взгляд на тумбочку у кровати, где был надежно заперт ее драгоценный маленький секрет — собственная попытка перевода стихов Кассия, вместе с ее заметками и сумасбродной теорией о поэте. Все это было отчаянно еретическим и личным, даже тайным (она так думала). Бедная Тони! Он мог бы доставать ее и этим тоже, если бы захотел.

— Временами, — тихо сказала она, — мне кажется, что он не желает, чтобы я добилась успеха в том, что я делаю.

— Прекрасно, Тони. Бурные аплодисменты! Ты, наконец, поняла: родители тебя затрахали. Ты разве не знала?

В сомнении она посмотрела ему в глаза. Удивительно, но она просто не могла этого понять.

Он задержался в дверях.

— Я, пожалуй, возьму джип вместо «панды». — Джип принадлежал ее отцу и выглядел гораздо круче, чем «панда», принадлежавшая его матери.

— Ради бога.

— О, и кстати, — добавил он, — по поводу секса: может быть, нам продолжить попытки?