Книга Жизнь моя, страница 13 – Мишель Пейвер

Она прикусила губу. Она знала, что он ошибается, но боялась вызвать новый взрыв. Или, еще хуже, прервать рассказ о его работе. Он вообще редко говорил с ней о Кассии, и вот теперь, когда он начал, она хотела, чтобы эта прогулка никогда не кончалась. Но он ничего больше не сказал, и молчание тянулось дальше. Это была ее вина. Она его рассердила, и теперь он никогда не будет ей ничего рассказывать.

Антония всегда знала, что Каролина — любимица ее матери, и привыкла считать, что тогда она должна быть любимицей отца. Теперь она поняла, что это вовсе не так.

— А как ты думаешь насчет того, — наконец проговорил ее отец, — чтобы, когда ты вырастешь, стать археологом, как я, и помогать мне разгадывать загадку, которую оставил нам Кассий. Тогда мы станем знаменитыми. Будем вместе ездить на конференции и всем рассказывать, как мы этого добились.

«И тогда ты будешь любить меня так же, как Каролину», — подумала Антония.

Она посмотрела на него и спросила:

— А что я должна сделать, чтобы стать археологом?

Суббота, 3 сентября 1988 г.

— Черт бы побрал эту археологию! — выругался Майлз, позвонив Патрику накануне вечером.

Он опять был обкуренным — Патрик был в этом уверен: и говорил слишком быстро, перемежая речь длинными вздыхающими паузами, и, как всегда, не придавал значения телефонным счетам. О чем беспокоиться? Это всего лишь деньги. О них позаботится его мать.

— Значит, раскопки продвигаются не очень успешно? — спросил Патрик.

— Хрен его знает, — ответил Майлз, — я не был там уже целую неделю. Зачем? Я всего лишь волонтер. А мы ничего не нашли за долбанных восемь недель.

— Как, совсем ничего?

— Ну, несколько черепков от цветочных горшков.

— А что, у римлян были цветочные горшки?

— Откуда мне знать?! Если тебе так интересно, можешь спросить у этого хрена руководителя, когда сюда приедешь.

— Ладно.

— Ох, как же я ненавижу, когда ты так поступаешь!

— Как поступаю?

— Самодовольно со мной разговариваешь. Это так по-американски!

— Я далек от самодовольства.

— Нет, ты именно самодовольный!

— Я просто удивился, почему ты все еще хочешь, чтобы я приехал, если эти раскопки обернулись таким провалом.

— Потому что. Без причин.

* * *

И потому что Майлз — это Майлз. Патрик находился сейчас в самолете на Тулузу, удивляясь, какого черта он влез в это дело.

При всех своих безумных перепадах настроения, не лишенный снобизма Майлз был лучшим другом Патрика. Единственным, кто кинул ему спасательный круг в ту первую, ужасную неделю в Оксфорде, когда у Патрика совсем не было денег.

Тогда Майлз в своем грязном «фольксваген-гольфе» чуть не сбил его на перекрестке и, обругав предварительно, предложил вместе поесть карри. Хорошенько выпив, он сказал:

— Слушай, Пэдди, или как там тебя, ты не сможешь остаться в Холле, для тебя это будет просто ужасно, ты не встретишь никого стоящего. Почему бы тебе не поселиться в свободной комнате в моем доме?

Что Патрик и сделал.

Дом его друга — Боже мой! Мать Майлза была высококвалифицированным юристом и купила сыну еще один дом в качестве награды, когда тот с третьей попытки пролез в Оксфорд. Для него это было «летнее убежище» на юге Франции. Именно сюда и летел сейчас Патрик, проведя предыдущие два месяца за тренингом лошадей в скаковой конюшне, чтобы подкопить денег.