Книга Жизнь моя, страница 106 – Мишель Пейвер

— О Господи!

— Хотя ты там выведен просто замечательно. Эдакий современный Гэри Купер, бросившийся на защиту умершего друга, обнародовав правду.

Он вздрогнул.

— Это просто какая-то пародия на тебя. Тебе не кажется?

— Антония, послушай, я не ожидал…

— Разумеется, никто на самом деле не поверит в эту бессмыслицу. Но ты представляешь, что они об этом подумают: нет дыма без огня. А когда все сказано и сделано, проклятая вещь пропадает, и я по-царски закрываю оба раскопа. От этого никуда не денешься.

— Майлз сделал закрытие. Не ты.

— Но ответственность-то лежит на мне. А это единственное, что идет в счет. — Она отломила веточку ивы и начала отдирать остро пахнущую кору. — И кроме того, ту работу в Кембридже я не получила. Ее отдали кому-то другому.

— Как? Я думал, она у тебя в кармане.

— Я тоже так думала, пока не случилось все это. — Она бросила прутик в реку и смотрела, как его уносит течением. — Ничего страшного. Я подыскала кое-что другое.

Она не стала уточнять, что это «кое-что другое» было предложением от подозрительно неизвестного ассистента профессора из Туксона, штат Аризона, чьей единственной претензией на вхожесть в научные круги была страсть к неолитическим мусорным кучам, слишком бесславным, чтобы заинтересовать кого-то еще. «Не слишком напоминает Рим» — это был единственный комментарий ее матери, в значительной степени решивший исход дела.

— Прости. Я понятия не имел, что может так случиться.

Она принялась за другой прутик.

— Ты не представляешь себе, что это такое — читать о себе ложь в газетах. И знаешь, что действительно ужасно? То, что я вообще об этом беспокоюсь. Беспокоюсь о себе, беспокоюсь об отце и о нашей чертовой карьере, когда Майлз еще даже не похоронен.

— Антония…

— Это заставляет меня чувствовать себя такой подлой и хваткой. Такой грязной. —Внезапно она сорвалась. — Мне только хочется знать — зачем?

— Что «зачем»?

— Зачем ты солгал?!

Его лицо стало непроницаемым.

— Я не лгал.

Она была поражена.

— Патрик, ну как же, ведь это я!

— Майлз никогда не говорил, что взял его. Никогда. — Это прозвучало так, словно он уже сотню раз прокрутил это в голове.

— Но…

— Ты ведь была там, Антония. И ты знаешь это не хуже меня.

— Как ты можешь так говорить? Все, что он делал — и как он выглядел, и что он не говорил, и что он не делал, —все подтверждает тот факт, что он взял кубок!

Он повернул голову и смотрел на реку.

— Патрик, пожалуйста. — Она старалась, чтобы голос не дрожал. — Твои слова противоречили моим, и они предпочли твои. Кроме того, у меня ведь был повод солгать, разве нет? По крайней мере, так оно выглядит. Я имею в виду, что чертова штука была под моей ответственностью, и, когда она исчезла, очевидно, что мне надо было состряпать какую-то историю, и очевидно, что я оговорила Майлза. Когда ты над этим подумаешь, то поймешь, что это какая-то извращенная логика. Можешь себе представить, каково мне от этого?

Он подцепил носком ботинка кучку листьев. Наконец он произнес:

— Честно говоря, я представления не имел, что все может так обернуться. Но я должен был подумать о Моджи.

— О Моджи? При чем здесь Моджи?

Он нахмурился.

— Если бы я сказал коронеру, что Майлз взял кубок, подумай, что последовало бы за этим.

Сбитая с толку, она ждала, что он продолжит.