Книга Волшебный переполох в Сноусмиде, страница 57 – Алиса Болдырева

— Как и говорила миссис Петцольд, она умерла через несколько дней после моего рождения. Спасая Голубую ель, она отдала дереву почти все свои силы, вероятно это её и погубило.

Договорив, Джулиана поднялась и подошла к столику, где стояла миниатюра в серебряной рамке. Она протянула её Элиасу.

— Это моя мама, Линда, — пояснила Джулиана.

Элиас внимательно изучал портрет, на котором была изображена женщина, до боли напоминавшая Веронику — за исключением глаз, — затем перевёл взгляд на саму Джулиану, сравнивая.

— Красивая, только вот... ты совсем на неё не похожа. И на отца тоже, если уж на то пошло. Может, тебя подменили? Шутка, — поспешно добавил он, заметив, как её брови поползли вверх, а щёки раскраснелись.

— Не неси ерунды! Я урождённая Фэрфакс! — вспыхнула Джулиана, поднимаясь с кресла и доставая из столика другую, чуть меньшую и более потёртую миниатюру. — Отец говорит, что я вылитая его младшая сестра. Вот, смотри. Её звали Селина.

На портрете была изображена молодая женщина с огненно-рыжими волосами и ярко-зелёными глазами — почти точная копия Джулианы.

— Отец рассказывал, что Селина обладала невероятной силой. Именно она вместе с моими родителями спасла Голубую ель. Но знаешь, что самое странное? — Джулиана замерла, глядя на портрет тётки, её палец бессознательно скользнул по чертам лица молодой женщины. — Иногда, глядя на её изображение, я чувствую такую тоску, что дышать становится невероятно трудно. В эти мгновения кажется, будто я утратила что-то очень важное...

Джулиана с опаской взглянула на Элиаса, размышляя, что зря она, наверное, завела этот разговор и так открылась перед ним, но, к своему изумлению, увидела в его глазах не насмешку, а неподдельный интерес. Он, вопреки всем её ожиданиям, не стал подшучивать над ней, а лишь слегка коснулся её пальцев костяшками своих пальцев, будто ненароком. Однако в этом прикосновении явно чувствовалась молчаливая поддержка, и Джулиана была ему благодарна за неё.

Дальше их разговор потёк неспешно, переливаясь с темы на тему, пока Джулиана не начала клевать носом. Её веки становились всё тяжелее, голос — тише и неразборчивей.

— Я так устала... — бормотала она, — но знаешь... Ни разу за все годы Рождественская ярмарка не была для меня такой чудесной, как сегодня...

Всему виной был сон, только сон, иначе Джулиана никогда не осмелилась бы произнести это вслух.

— И я рада, что провела этот день с тобой, Элиас Донован...

Вскоре её дыхание стало ровным и глубоким. Джулиана уснула, свернувшись калачиком в мягком кресле, подобно снежнекваку, который дремал тут же, на высокой спинке кресла, убаюканный их тихим разговором, одновременно ни о чём и обо всём на свете.

Элиас наблюдал за ней несколько мгновений, а затем, решив, что спать всю ночь в кресле — не лучшая идея, осторожно поднял её на руки и перенёс на кровать, уложив прямо в одежде поверх лоскутного одеяла. Неся её, он уловил присущий Джулиане аромат дикого апельсина. Этот запах подходил ей как нельзя лучше — такой же яркий, сладко-терпкий, с той самой горчинкой, что скрывалась в глубине её характера.

Он уже собирался уходить, когда она, приоткрыв веки, что-то пробормотала сквозь сон. Элиас наклонился ниже, прислушиваясь к очередному её признанию.

— Всё же Никки была права... — её голос был тихим, как шелест снега за окном. — Ты и впрямь очень красивый... Это ведь чары, правда?..