Книга Дневник Сони Колесниковой, страница 43 – Алиса Болдырева

Нехорошее предчувствие скрутило все внутренности тугим узлом, и, нащупав в темноте Юркину ладонь, я ухватилась за неё. Он не стал возражать, а напротив, лишь крепче сжал мою руку.

Впереди, как фары грузовика, блеснули глаза Тишки.

— Вон котёнок! — сказала я, и уже наклонилась, чтобы поднять Тишку, когда мой взгляд зацепился за тёмный силуэт, что виднелся на полу, а в нос ударил слабый металлический запах.

— Сонь…

Юрка так и не договорил. Да в том и не было нужды. Я и сама видела, что на полу погреба, распластавшись, лежал Константин Викторович. И он был мёртв.

Об этом сложно писать, и пожалуй, я прервусь на время. Мне нужно успокоиться, да и кажется, мама идёт. Я уже слышу её шаги.

Тот же день, 21:50.

Незаметно время подобралось к десяти, а сна ни в одном глазу. Не уверена, что вообще смогу сегодня уснуть. Смерть Константина Викторовича здорово меня подкосила. Интересно, как там Юрка? Не будь сейчас так поздно, я бы ему обязательно позвонила, чтобы выяснить это.

Но кажется, я отвлеклась от главного.

После нашей страшной находки, Анастасия Сергеевна, переполошившись, проводила нас с Юркой в медпункт, вверив в руки Татьяне Валерьевне Шрамко, школьной медсестры. Я была не частым гостем в медпункте, поэтому плохо знала эту женщину, но уже через пять минут, которые мы провели в её обществе, я поняла — у Шрамко язык без костей, как выразилась бы мама.

— Полежи немного, полежи! Куда ты поднимаешься? — затараторила Татьяна Валерьевна, укладывая меня обратно на кушетку, а под нос подсовывая ватку, смоченную нашатырным спиртом. — Голова не кружиться?

— Вроде нет, — неуверенно ответила я, а Татьяна Валерьевна закатила глаза.

— Вроде! — передразнила она. — А на ноги поднимешься, так сразу и позеленеешь! Будешь тут трястись, как те ученики, которых Скворцова уже две недели ко мне водит! Чуть ли не пену изо рта пускали мне тут! Лежи, говорю!

Мы с Юркой переглянулись.

— А кого к вам Зинаида Александровна приводила? — спросила я.

— Да в последний раз Кубракову с пятого "Б" приводила, а перед этим Лидочку Сазонову из… — Шрамко резко замолчала, сообразив, что наговорила лишнего. — Так, вы мне тут зубы не заговаривайте! И поменьше трепитесь о том, что услышали! Квартин? Ты как себя чувствуешь?

— Нормально, — сказал Юра, сидя на стуле, обитом чёрным, потрескавшимся от времени дерматином.

— Вот и хорошо! Побудьте пока здесь, я скоро вернусь, — сказала она и вышла из кабинета.

Подождав немного, я поднялась и глянула на Юрку.

— Ты слышал, что она сказала? Про тех учеников?

— Конечно, я же не глухой!

— Выходит, Скворцова и есть стратилат.

Юрка кивнул, и уставился куда-то мне за плечо. От досады и безысходности я закусила губу, и едва не расплакалась.

— Тишку надо бы домой забрать, — сказала я, отвернувшись к окну, за которым на удивление ярко светило солнце.

— Мне нельзя, у бабушка аллергия, — удрученно протянул Юрка.

— Надеюсь, мама разрешит мне его оставить, — задумчиво произнесла я, и замолчала, поскольку двери кабинета медпункта открылись, и внутрь прошёл Кривонос.

— Ну, здравствуйте, — сведя тёмно-каштановые брови на переносице, поздоровался мужчина. Было что-то тяжёлое в его взгляде, и впервые в его присутствии мне стало неуютно.

— Здравствуйте, — почти в унисон поздоровались мы с Юркой.