Книга Дневник Сони Колесниковой, страница 23 – Алиса Болдырева

Не знаю, как объясню всё это маме, если она внезапно зайдёт, а она наверняка скоро явится, но просто не могу заставить себя сидеть в темноте, а от мысли, что вскоре придётся гасить свет, меня вообще пробирает озноб, хотя в комнате тепло.

Стоит только прикрыть на секунду веки, как перед глазами встаёт жуткая картина, заставляющая мои руки дрожать, а в голове раздаётся мерзкий чмокающий звук. Не уверена, что вообще смогу сегодня заснуть. Наверно не стану выключать настольную лампу, чтобы было не так страшно.

Чтобы окончательно умом не тронутся, лучше всё запишу. Может, хоть так смогу разобраться в собственных мыслях и видениях, да и любые механические действия пусть немного, но всё же отвлекают.

Дело было так.

Дождь, ливший всю ночь, к утру так и не прекратился, и пока мы с Сашкой добрались до школы, промокли насквозь, даже в ботинках неприятно хлюпало.

Зайдя в класс, я обнаружила, что Юрки ещё нет, хотя обычно он приходит в школу раньше меня. Не появился он и к началу первого урока, и звонок прозвенел, его всё так же не было на месте, а чуть позже от Анастасии Сергеевны я узнала, что Юра заболел. Да, зря он всё-таки вчера стоял под дождём и ждал меня.

День тянулся, словно резиновый, и не то, чтобы Юрка был слишком общительным собеседником, но всё же его молчаливое присутствие немного скрашивало моё одиночество в школе, с тех самых пор, как Евстафьева с Апраксиным сделались отчаянными пионерами. Вот уже пару дней эта парочка не вылезает из пионерской комнаты, занимаясь общественной деятельностью на радость Ирины Викторовны, старшей пионервожатой. Видимо, готовятся к выступлению с октябрятами.

Последним уроком по расписанию стояла физкультура, чему я несказанно обрадовалась. В последнее время я стала всё чаще убеждаться, что бегать и прыгать уж точно лучше, чем просиживать штаны на уроке физики, например.

Все две недели мы занимались на улице, но сегодня дождь загнал нас в зал, который оказался большим, а вот раздевалка для девочек — тесноватой, душной и пропахшей потом. Кое-как переодевшись, мы вышли и построились в одну шеренгу по росту, а после звонка в зале появился наш физрук Геннадий Петрович, русоволосый мужчина в синем спортивном костюме с белыми лампасами по бокам. Он громко дунул в свисток, что аж щёки у него натянулись, и скомандовал:

— Стро-о-ойсь!

Голос прозвучал отрывисто и даже несколько резко, но за те две недели, что посещала физкультуру, я уже успела привыкнуть к его манере общения.

Геннадий Петрович снова дунул в свисток, и урок начался. Он пустил нас легким бегом по залу, «для разминки», как он выразился. Дальше начался челночный бег, а ближе к концу урока — эстафета, и, разделившись на две команды, мы носились взад-вперёд. Моя команда победила.

— А ты хорошо бегаешь, Колесникова! — бросив на меня одобрительный взгляд, сказал Игорь Кулаков, как я уже успела понять, спортсмен и любимчик физрука. — Может, присоединишься к нашей школьной команде? А то вечно каких-то хлюпиков наберут, а потом удивляются, что мы плетёмся где-то в самом хвосте! — он как-то недобро усмехнулся. — Что скажешь?

Я пожала плечами, чем вызвала довольную улыбку Кулакова.

— Геннадий Петрович, а может возьмём Колесникову в нашу команду вместо Смирновой!? А? — неожиданно предложил Игорь.