Книга Пленница Риверсайса, страница 47 – Алиса Болдырева

— Охотно верю, отважный рыцарь, — вполне серьёзно отозвалась Тами.

Они сделали несколько поворотов по коридору, и оказались в переходе между башнями. В стене этого перехода имелось небольшое окошко, из которого просматривался весь двор. Туда они и пришли. Он видел, как её лицо вновь побледнело, пока она рассматривала сквозь стекло залитый солнцем двор. Снова затрубили в горн, замковые ворота распахнулись, и внутрь прошла горстка людей — человек десять, не больше — вслед за которой въехала кособокая кибитка, завешенная кусками парусины, а лошадь, что её тянула за собой, нещадно хромала, и это бросалось в глаза даже издали.

— Я не вижу знамён, — нахмурилась Тами.

Он присмотрелся, упершись руками в каменный подоконник.

— Вы правы, их и в самом деле нет, — подтвердил Бриам.

— Кто бы это мог быть? — спросила Тами, и поглядела на Бриама. Теперь настал его черёд пожимать плечами.

Они вновь выглянули в окно. Во дворе уже успел появиться Рован, о чём-то сговариваясь с отделившимся от этой шайки тощим мужичонкой с торчащей во все стороны копной огненно-рыжих волос и длинной густой бородой, а минутой позже к ним вышла и Джорли, как обычно проявляя свою королевскую учтивость.

— Я не знаю, Тами, но в одном можно быть уверенным — это не король, — улыбнулся Бриам.

— Вы правы, — она воротила ему улыбку. — Это не король.

Сидя на вытянутой деревянной скамье, Рован повёл взглядом по комнате. Наверно впервые со дня смерти его лорда-отца под сводами просторного чертога Риверсайса собралось столько народу. А всё потому что сегодняшнюю трапезу с хозяевами замка делила труппа странствующих артистов, прибывших несколько часов назад.

Рован как раз был во дворе, когда ветер, ещё по-летнему ласковый и душистый, донёс с вершины смотровой башни неразборчивые крики караульных, переговаривающихся между собой, а в следующий миг звук горна оповестил его своим протяжным пением о том, что у ворот кто-то стоит. Рован был преисполнен любопытства. Кто бы это мог быть? Неужто Танистри пожаловали? Вроде бы мать что-то говорила об их приезде.

Выйдя вперёд, он не отводил взгляда от ворот; их тяжеленные створы медленно отворялись, а в образовавшемся проёме показались лица людей, заставившие Рована усмехнуться. «Это что за балаган?» — подумал он, в тот момент не подозревая насколько близок к истине. Следом въёхала полусгнившая кибитка, которую тащила за собой худющая пегая лошадь. Казалось, она больше не сможет сделать ни шагу, и Рован решил, что милосерднее было бы пристрелить эту жалкую клячу.

Но всё же Рован ошибся. То оказались не Танистри, а лишь горстка странствующих лицедеев. Как позже выяснилось, они шли вдоль Янтарной дороги, направляясь с севера Этелхорда, и держали путь к Винтропу [Винтроп — столица Этелхорда]. Рован сразу смекнул, что у этих балагуров вряд ли наберётся денег даже на самую захудалую гостиницу или постоялый двор, что встречались севернее Риверсайса, вот и приходилось им проситься на ночлег к гостеприимным хозяевам, платя за кров и еду своими кривляньями.

Разумеется, Мариус дозволил им остаться на время, но предупредил, что в замке траур и любые представления под строжайшим запретом.

— Мы не побеспокоим вас, милорд, не думайте, — ответил рыжий, с россыпью веснушек на лице и длинной бородой. Он был всё в той же грязной рубахе и истоптанных сапогах, и назвался ещё у ворот Сóлманом. Закинув в рот кусок жареной куропатки, и, растянув губы в широченной улыбке, он принялся жевать.