Книга Дневник Булгарина. Пушкин, страница 61 – Григорий Кроних

— Я посмотрю.

Пушкин медленно пошел вдоль прилавка, верно, вспоминая юность.

Меня более сухофруктов привлек хозяин — его вислый нос и все выражение лица передавали глубокую печаль. Подходящие покупатели не радовали его, товар он отпускал или с равнодушием или даже унынием. Как он мог сохранить лавку столько лет, не проявляя покупателям ни капли любезности?

— У вас что-то случилось? — задал я вопрос, который вертелся на языке.

— Извините, ваше благородие, — встрепенулся хозяин. — Голову сломал — все об одном думаю.

— О чем же?

— Да что с это штукой делать! — коротышка указал на горку темно-зеленых фруктов.

— А что это такое? — спросил я.

— Если б я знал! — вздохнул лавочник. — Последнее время публика особенно приохотилась к апельсинам, и я заказал самую большую партию товара. А вместо апельсинов прислали вот это. Я думал — может, покраснеет или пожелтеет — нет, лежит себе, аспид, как был. И обратно отослать не могу — деньги отданы без возврата. Я уже три недели маюсь — ничего не продал. А в задней комнате гора в десять раз большая лежит. А как это называется — я и сам не знаю! — хозяин лавки готов был зарыдать.

Пушкин отвлекся от воспоминаний и стал прислушиваться к нашему разговору.

— Как же вы торгуете, если не знаете — чем? Может, это ядовитые плоды? — спросил Александр Сергеевич.

— Нет, нет! — хозяин перекрестился. — Вот Христом-богом! Я на себе проверял. Вкус травяной, маслянистый, но съедобный — я пробовал не раз.

— Что, купим для поддержания торговли? — предложил Пушкин.

— Я в удачу уже не верю, — сказал лавочник. — Вы, господа — добрые люди, да только если я хотя бы половину этих зеленых груш не продам, то через две недели разорюсь.

— Ну, столько мы не купим, — сказал я.

— Я — ради воспоминаний детства — могу дать вам немного денег, — Пушкин протянул ассигнацию, — может быть, даже организовать по знакомым сбор — как подписку на издание?.. — Александр Сергеевич посмотрел на меня вопросительно.

Хозяин из благодарности стал совать Пушкину темно-зеленые плоды, но тот их отстранил.

— Давайте, я возьму, — сказал я. — Мне на ум одна мысль пришла.

Лавочник протянул мне плоды, и я взял четыре штуки.

— Александр Сергеевич, а хотите, я лавочку вашего детства спасу, не потратив ни копейки?

— Извольте, но как?

— Увидите.

Я положил зеленые груши в карман, мы распрощались с хозяином и вышли из лавки.

— Я теперь спешу, — сказал я, — мне надобно в редакцию, так что — спасибо за прогулку.

— Прощайте, Фаддей Венедиктович. Только когда же я узнаю о спасении лавочки? Вы не сказали.

— Завтра, Александр Сергеевич, завтра.

— Так скоро? Без денег? Ловлю вас на слове!

— Ловите, ловите, Александр Сергеевич!

Я подозвал извозчика и поехал в редакцию. А Пушкин, смеясь над моим глупым пари, махал с тротуара.

Следующим днем, как обычно после выхода «Пчелы», с утра я работал дома. Это время я уделял Роману. Тут я старался изложить все то, что не попадало в станицы газетные. Журналисты лишь сообщают о событиях, а писатели растолковывают их смысл. Тут писатели, конечно, выше. Но не сообщи о событии журналист, и писателю не о чем рассуждать будет.

Много места я уделил здесь теме просвещения. Этого касались мы и в разговоре с Пушкиным. Просвещение есть источник гражданской свободы. Но чтобы достичь результата, нужно в правильном духе воспитывать молодежь нашу. И что же мы видим на деле? Сплошное французское гувернерство. Мой герой — человек простой, заблуждающийся, подверженный ошибкам и падениям, но добродетельный от природы. Он переживает многое, многому научается и из человека слабого становится человеком правил, человеком сильным. Ему достается и любовь, и богатство, но лишь тогда, когда может ими правильно распорядиться.