Книга Записки на разбитой коленке, страница 29 – Алэн Акоб

Сегодня она остановилась у газетного ларька, купила журнал моды себе и пару газет отцу. Вокруг всё зеленеет. От цветущих деревьев идёт запах мёда. Весна. Я смотрю на неё и нахожу большое сходство с Орнеллой Мути, гордость берёт меня, десять минут назад я целовал её розовые губы. Со мной моё желание, у неё скромность и верность невинной девушки. Так ли это на самом деле? Может, я ошибаюсь, она не та, за кого выдаёт себя.

Мы расстаёмся как ни в чём не бывало, она идёт по улице к своему дому, а я ещё долго смотрю ей вслед, любуясь её икрами и женственной походкой, так и не решаясь завернуть к себе, до тех пор, пока она не исчезнет в далёком переулке.

Каждое утро начиналось с нового дня, и так тысячи лет, и столько же лет кто то ждал кого то и как все до меня, я ждал её, и мы вместе шли в школу. Мы идём рядом, я почти касаюсь её плечом, она рассказывает без остановки про шахматный турнир, а я думал о Лиде. Что она делает сейчас, вышла из дома или причёсывает свои длинные ровные волосы перед зеркалом.

Урок опять нудный, который уже по счёту, чтобы как-то скрасить серое время, я рисовал на последней страничке тетради чудика. Рисовал я плохо, поэтому рисунок выходил просто замечательно. Нос картошкой, круглые глаза, большой рот с одним зубом. Он смотрел на меня с чистого листа в мелкую клетку и говорил

— Лида! — тогда я зашил ему рот, нарисовав суровую нитку на губах, а он показал мне на это средний палец и все равно промычал:

— Лида. — Тогда я ему полностью закрасил голову чёрным фломастером, но он всё равно как заводной кричал из темноты:

— Лида, Лида, Лида!

Тебе записка от Лиды, толкала меня в бок Рузанна.

На кого я был похож в тот момент, когда развёртывал записку, было видно всем, кроме меня, естественно, оказывается, весь класс с интересом наблюдал за мной. Все знали, что мне написали записку, все, кроме меня. Рузанна отвернулась в окно и с деланым безразличием слушала птичий гвалт, переходящий в ссору, нахмурив брови на чистом лбу, словно что-то пыталась понять в их бесконечных разборках.

На небольшом клочке бумаги, который сильно пах духами, был отпечаток поцелуя розовой помадой с надписью: «Я жду тебя около школы, ты не против проводить меня домой после уроков? Лида».

— Я бы очень хотела родиться птицей. Быть свободной и независимой, петь летать, — с ноткой лёгкой грусти сказала Рузанна.

Я попытался представить себя птицей, и у меня ничего не получалось, хоть фантазёр был ещё тот. Не потому, что у меня не хватало воображения, а просто не хотелось опуститься до уровня какой-то бедной пичужки, чирикавшей на асфальте в восторге, найдя чёрствую корочку хлеба.

— И испражняться где попало, щебеча от радости, — почему то съязвил я.

— Почему бы и нет, — возразила она, — это вполне естественно, у них нет мочевого пузыря, ты разве не знал об этом?

— Знал, — соврал я.

— Что было в записке?

— Лида предлагала мне проводить её сегодня домой.

— И что ты ответил?

— Что я не могу, занят.

— Дурак! — сказала она, мне сразу стало неуютно, такого оборота я не ожидал.

— Почему? — немного ошеломлённый. — Мы и так каждый день вместе возвращаемся домой.

— Потому что теперь, тебе придётся всерьёз провожать меня. И что она тебе ответила?

— На, читай, — бросая записку на парту, на которой было размашисто написано — ДУРАК.