Книга Волчица Сандра, страница 20 – Алэн Акоб

природой, разнести в пух и прах остров, нанести вред крестьянам и жителям городов этого райского уголка на планете, неистовый бич – этих мест.

В заброшенной хижине рыбака на старой бамбуковой кровати с потрескавшимися от времени ножками сидел немолодой мужчина слегка укрытый льняной простыней и задумчиво курил толстую сигару, звали его Эрнесто Рафаэль Гевара де ла Серна. Рядом лежала молодая креолка Долорес, которая безмятежно спала. Она была одна из любовниц – подружек легендарного Че, которых было у него немало за его короткую жизнь, время от времени он уединялся с ней на каком нибудь заброшенном пляже, чтобы поразмышлять, подумать в тишине, рядом с природойи женской красотой, вдали от Гаванской суеты и шума. Ром и сигара, обязательно сопровождали его во всех путешествиях. Наклонившись над небольшой тетрадкой он писал:"Истинным революционером движет великая любовь. Невозможно себе представить настоящего революционера, не испытывающего этого чувства."

Написав последнее слово и как бы вспомнив что-то, команданте внезапно резко приподнялся, успев стряхнуть серый пепел сигары в пепельницу из черепашьего панциря. Он стал нервно ходить по хижине взад-вперёд, простыня которой они укрывались, слетела на пол и обнажила прекрасную девичью наготу. Он невольно остановился и залюбовался её безупречными формами. Золотистая как слоновий бивень,слегка смугловатая кожа блестела матовым оттенком, придавая её щедрым от природы формам притягательный соблазн, стыдливо скрытого блаженства, который оказался случайно обнажён. Он не смог удержался, подошёл и дотронулся до её руки, сразу же пожалев об этм боясь разбудить ее, подняв с пола простынь он тихонечко с нежностью укрыл её.

— Эй команданте, я не сплю

— У тебя закрыты глаза, значит спишь – с улыбкой прошептал он.

— Я не открываю глаза, чтобы ты сново не бросился ехать в Гавану, как это было в прошлый раз, я хочу побыть как можно дольше с тобой Че, я люблю тебя Эрнесто – голосом капризной кокетки воскликнула она. Но он уже не слышал её, его мысли были далеки, у него была одна любовь в жизни, одна страсть, одна на всю жизнь – и звали её революция. Че посмотрел в окно, где начинался багровый закат и вышел с хижины в направление моря. Лёгкий бриз освежил его загорелое тело, заставив вздрогнуть от влаги. Че Гевары с детства был астматик, болезнь была неизлечима, морской воздух его успокаивал, ему легче дышалось, крепкие гаванские сигары наносили только вред его здоровью, но бросить курить – ни за что, таким своеобразным образом он поддерживал кубинских крестьян, производителей табака, на продукцию которых было наложено американское эмбарго. Он смотрел на море, в безмолвную рябую гладь, вдаль, где сходились вместе море и небо, ласковые женские руки, как две змейки скользнули по его телу и нежно обхватили сзади полуобнаженный торс, она сильно прижалась к нему, её упругие груди уперлись ему прямо в спину. Н он был непроницаем, как бронзовая статуя в лучах догорающего дня, на его красивое лицо с курчавыми волосами падала мрачная тень, словно забредшая неизвестно откуда тучка которая закрывает солнце перед закатом, он молчал так длилось минуту, две, десять, а может целый час, для неё это было больше чем время – это была вечность, она, море и Че.