Книга Путешествие в глубину моей памяти через тернии сна, страница 19 – Алэн Акоб

Сапожник Жан жил в районе Сен-Дени, там же была и его мастерская. Дела шли неплохо, отбоя от клиентов у него никогда не было, дети были всегда сыты, опрятно одеты. В тот июньский день Жан по привычке, как он делал уже не первый десяток лет, открыл свою мастерскую и был удивлён скоплением людей на улице. Он, конечно, знал, что Париж будоражит последнее время, но не настолько, чтобы это переросло в настоящее противостояние.

— Я бы на твоём месте не открывал сегодня! – какой-то тип крикнул ему из проходящей мимо толпы.

— С чего это так? – злобно отрезал Жан.

Разношёрстная толпа горожан, проходящая мимо, среди которых был тип, остановилась и с ненавистью стала смотреть на него. Теперь он мог хорошо разглядеть того, с кем перекинулся парой слов только что: им оказался небольшой пузатый горожанин с благодушным лицом простолюдина.

— А может, ты против народа? – загремел рыжий парень с замызганной красной тряпкой на шее. – Враг народа?

Ещё пара минут – и толпа бы набросилась на него, но на его счастье вмешался старик прохожий с ружьём за спиной.

— Банда болванов, вы что, не видите, что это такой же работяга, как и мы? – крикнул на них он сзади. – Двигайтесь, двигайтесь…

Очевидно, его хорошо знали в толпе, сразу же после его слов они послушно зашагали в направлении Вандомской площади. Поравнявшись с Жаном, он буркнул ему:

— Неккер подал в отставку, что стоишь, гражданин, иди со всеми.

Жан закрыл дверь мастерской, зашёл внутрь, взял острый, как бритва, сапожный нож и крикнул жене на верхний этаж, где она играла с детьми:

— Женщина, не жди меня к обеду, я поздно приду! – и вышел на улицу, присоединившись к толпе.

Этот день 14 июля ознаменуется взятием Бастилии. Узнав об этом, Людовик XIV в ужасе воскликнет: «Но ведь это бунт!», на что находившийся рядом герцог Лианкур ответил ему: «Нет, государь, это революция».

Олег снова стал метаться в постели, он крутил головой по подушке и кричал:

— Aux armes, citoyens! Aux armes!

Оставшись с «рваным» и дрелью в руке, Олег решил не спешить отнести рубль инженеру. На его лице появилась похотливая ухмылка пацана, наслушавшегося разных историй и небылиц о сексе на улице от своих сверстников. Видимо, он что-то усиленно соображал. Разные мысли лезли ему в голову: неплохо бы было с ней переспать пару раз перед армией, один раз – это не предательство, а так, попробовать, да и вообще я пока что ни на ком ещё жениться не обещал. Мотнув головой, как бы отгоняя дурные мысли, он подумал: «Какая чепуха мне лезет в голову. Можно подумать, она меня ждёт сейчас в постели, раздвинув ноги».

На следующий день после утренней пробежки, небольшой зарядки в лесу на поляне он, возвращаясь во двор, задержался на лавочке около подъезда, убедившись, что Валины родители, инженер и его супруга, ушли на работу, взбежал по лестнице к себе домой, искупался, причесался, надел новую футболку с надписью «Динамо» и пошёл в соседний подъезд, где жила Валентина, с рублём в кармане.

Нет, его чувства к Тане не остыли, их встречи продолжали носить периодический характер, но в вопросах секса не было никакого прогресса, на самом интересном месте всё прерывалось со словами: «Прости, милый, только не сейчас, у нас всё ещё впереди, я знаю, как тебе тяжело, ну потерпи ещё немного». Всё это начинало ему надоедать, да и в армию не очень хотелось идти девственником. Там все будут рассказывать о своих похождениях на гражданке, а ему придётся выдумывать какие-то нелепые истории, чтобы никто не догадался о том, что он всё ещё мальчик. Мысль эта сводила его с ума, поэтому при всей своей любви к Татьяне он был готов согрешить на стороне, лишь бы избавить себя от этой позорной мысли, которая не давала ему покоя.