Книга Путешествие в глубину моей памяти через тернии сна, страница 13 – Алэн Акоб

В дверях стоял Олег Петрович с огромным кухонным ножом в руке и остекленевшими глазами мертвеца c кривой улыбкой смотрел на них.

Мгновение – и произошло бы непоправимое. Силин привстал, протянул руку в сторону Олега и твёрдым голосом человека, уверенного в себе, сказал:

— Сейчас я сосчитаю до трёх, и ты сядешь на стул. Раз, два, три.

Олег покорно сел на стул и тупо смотрел на Силина, а тот продолжал:

— Брось меч, воин, он тебе больше не нужен.

Олег послушно уронил нож на пол. Силин подошёл к нему, взял его за кисти рук и стал их трясти.

— А сейчас баиньки, сына, иди в свою комнату поспи, завтра рано утром вставать, в школу идти, ты портфель собрал?

— Да, собрал, – вздрогнул Красильников.

— Ну иди поспи, спокойной ночи!

Олег нехотя поплёлся к постели, плюхнулся в неё и заснул безмятежным сном ребёнка, только верхняя губа иногда слегка подрагивала.

— Я сама как во сне, – очнулась Валентина. – До сих пор не могу в себя прийти, а ведь он мог поубивать нас. Как вам удалось это сделать, профессор? Вы что, экстрасенс? – спросила она, застёгивая кофточку.

— Нет, конечно, это был всего лишь гипноз, причём самый простой, вызвать доверие у подсознания, вводя в заблуждение сознание. «Сон разума рождает чудовищ», – говорил когда-то великий Гойя, – сказал он, качая головой. – А я бы добавил, что у сна своя материя, действующая в полнейшей независимости от нейронов, у него свои правила игры, своё пространство, своя алхимия.

— Я вам, кажется, уже говорила, что у вас уж очень просто всё получается.

— Вот только с женщинами у меня не всё просто, – ответил Силин, обнимая её за талию.

— Пустите, я вас прошу, он снова проснётся, – сказала Валентина, откидываясь назад, но не освобождая себя из его объятий.

— Будьте покойны, он спит сейчас как ребёнок и будет спать вплоть до завтрашнего утра, – ответил он, целуя в шею и подбородок запрокинутой назад головы.

Долгожданный последний звонок, наконец неограниченная свобода, о которой так долго мечтали, на улице осень, грустная пора для романтичных меланхоликов. Первое похолодание, обилие красок, чувств, бесшабашная молодость, друзья, последние гулянья по городскому парку, что рядом со школой, целующиеся пары на скамеечках, пожухлые лисья на дороге. Не знаю, что происходило со мной в то время, но очень хотелось чего-то, а вот чего – я сам себе не мог объяснить, на меня находила то грусть, то радость, причём абсолютно беспричинно. Мои чувства к Тане были неоднозначны, меня всё ещё тянуло к пацанам играть футбол и в то же время не покидало какое-то неизвестное до сих пор чувство привязанности, обязывающее встречаться с ней, меня просто разрывало на две части – неугомонное юношеское бунтарство и любовь к однокласснице. Раньше после уроков я провожал её домой, потом был свободен и спокойно гонял в футбол, мне казалось, что появилась какая-то гармония. Тем не менее надвигалось время разлуки, каждый из нас прекрасно это понимал, она решила поступать в институт, а я готовился к службе в армии, отжимался по пятьдесят раз дома на полу, бегал по утрам, часами не отходил от турника во дворе.

Каждый раз, прощаясь, мы подолгу целовались около её дома за углом около дерева, подальше от любопытных соседей, а тут вдруг она предложила подняться к ней, оборонив с напускным безразличием, что родители уехали к друзьям на дачу погостить, аж на целых три дня.