Книга Только с тобой, страница 42 – Стефания Романова

— Не было ничего, а сейчас вообще забыл, а может не захотел узнавать, — тихо ответила Лиза.

— Пойди и напомни о себе. Я должна уехать отсюда. Или мне самой пойти к нему? — требовала мачеха.

— Иди куда хочешь, оставь меня в покое, — сказала Лиза и ушла в свою коморку.

Владимир смотрел с тоской на выбегающую из кабинета Лизу. Сам не понял почему он так сухо вел себя с ней. Он был весь искалеченный и не хотел, чтобы она видела его таким — вот и все. Он уже почти смирился, что ее нет рядом и тут опять увидел — и в душе снова заполыхало, завыло, закричало.

Владимир полчаса боролся с собой, потом быстро схватил ручку и подписал разрешение на сопровождение мачехе Синеглазовой — он решил выдворить ее из Москвы таким мирным способом. Через почтальона отправил разрешение к ним домой. Лиза сидела грустная в темной комнате, ни о чем не думала, вбежала мачеха: «Принесли пропуск, мы уезжаем завтра».

— Наверное, появилось место вот вам и принесли.

Собрали вещи и уехали. Лиза провожала их, стояла на перроне долго, не хотела идти домой в пустую огромную квартиру, которая, наконец, была предоставлена ей в полное распоряжение.

Лизе нужно было устраиваться на работу, деньги заканчивались, в магазинах все давала по карточкам, наступили морозы, и она даже не представляла, как быть дальше.

Все мысли Владимира были только о ней. Он звонил Лизе по нескольку раз в день, но к телефону никто не подходил. «Может уехала куда-нибудь к родне или ушла жить к друзьям», — недоумевал Владимир. Он ведь не знал, как она жила последнее время.

У Владимира был приятель Ленька четырнадцати лет — хороший, смекалистый, мудрый не по годам мальчик, жил с дедом здесь на вокзале — их квартиру разбомбило еще в первый день бомбежки. Владимир поручил ему все разузнать про Лизу, дал ему денег на всякий случай и адрес девушки.

Ленька за день все и разузнал: живет одна в огромной профессорской квартире, все время дома, почти никуда не выходит, только иногда в местный ларек за продуктами.

— Да она ничего не умеет, по-моему, — по-хозяйски заявил он. — Ей в магазине подсунули мятую банку консервов, так она молча и взяла ее, пришлось поскандалить. Нет, она сама не выживет, надо ее пристроить куда-нибудь, — точно был уверен он.

— Ну, значит пристроим, — согласился Владимир.

В квартире было холодно, буржуйку, которую установила мачеха, топить было нечем, дрова закончились, а книги — изумительные тома русских и зарубежных авторов она никогда бы не посмела сунуть в печь. Мачеха оставила ей кое-какие припасы: баночку сушенного молока, чай, сахар, макароны, подсолнечное масло, но вода, которую Лиза принесла вчера она случайно разлила, опрокинув ведро, идти снова за водой она не захотела. Неделю назад при обстреле взорвалась бомба возле Центрального телеграфа, повредив водопроводную трубу и телефонный кабель по всей улице. Встала утром, прошлась по квартире, замерла возле телефона, сняла трубку — только щелчки, телефон по-прежнему не работал. Заплакала, собрала все теплые одеяла в доме, укрылась ими с головой и легла спать.

Сколько спала не помнит, проснулась от звонка в дверь. Лиза не пошевелилась, пусть звонят. Звонили долго и настойчиво. Вдруг телеграмма от мачехи, встала и, завернувшись в одеяло, пошла к двери. На пороге стоял Владимир.