Книга Охотница, страница 126 – Мария Архангельская

— Предположим, — Пёрт Викторович облизнул губы. — А где гарантия, что вы выполните обещание?

— Вам придётся положиться на моё слово. Другой гарантии нет.

— Ну, допустим, я вам верю. А что если меня убьют сразу после того, как я сделаю то, что вы требуете? Или даже ваши собратья ворвутся во время обряда — что тогда?

— Боитесь?

— Разумеется. Но если уж так и так умирать — я не вижу смысла корячиться перед смертью. И, может, мне лучше попробовать скрыться прямо сейчас, чем терять время на вызволение душ… Которые, между нами, и так скоро будут вызволены, если другие Охотники действительно уже здесь.

Женя резко выдохнула, да и Макс, который оставил свои хождения и напряжённо прислушивался к торгу, бросил на Бошняка убийственный взгляд. Но тот не обратил на них никакого внимания, глядя только на меня.

Я глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Что ж, я знала, что это придётся сделать. Знала с самого начала.

— Я обязуюсь охранять вас. С этого момента — и до посадки в самолёт, автобус или поезд, на котором вы покинете эту страну. При условии, конечно, что вы сделаете то, что от вас требуется.

— А…

— Нет, вашим вечным телохранителем я не стану. Я выведу вас живым из Беркли, а дальше всё зависит от вас.

Бошняк напряжённо задумался, явно прикидывая, что ещё попросить, и какое условие выдвинуть. И тут напряжённую тишину разорвала энергичная мелодия, стоявшая у Макса на звонке. Мы все невольно обернулись к нему, Макс посмотрел на свой карман и вытащил смартфон.

— Да, Люба? — он кинул взгляд на нас и отошёл к окну, хотя его и оттуда было отлично слышно. — Да, могу. Что случилось? Что?!

В телефоне что-то быстро и истерично заговорили — так громко, что искажённый голос долетел даже до меня, хотя слов было не разобрать.

— Тихо-тихо, успокойся, — Макс присел на край такого же, как у меня, кресла, глядя прямо перед собой, его брови сосредоточенно сдвинулись. — Когда это произошло, как?

Новая череда неразборчивых слов и, кажется, со всхлипами.

— Господи… — пробормотал Макс. — Да, конечно, я приеду. Сразу же. Уже, можно сказать, выезжаю. Держись там. Что говорит полиция?

Мы с Женей переглянулись.

— А девочки как? — Макс кивнул, словно собеседница могла его видеть. — Не надо, Люб, маме я сам расскажу. Ты лучше приляг. Да так и скажи, они у тебя уже не младенцы. Так всё равно придётся, рано или поздно. Нет уж, лучше ты, чем кто-то чужой. Угу. Да приеду, приеду, не беспокойся. Уже завтра или послезавтра буду у тебя. Люблю тебя, сестрёнка, до встречи.

Он опустил смартфон и некоторое время смотрел на него. Потом обвёл нас взглядом.

— Это Люба. Её мужа убили сегодня утром. Застрелили в упор прямо возле корпуса университета, где он должен был читать лекцию. Она плачет, не знает, как сказать дочерям.

В комнате повисло молчание. Я в упор посмотрела на побледневшего Бошняка.

— Они уже здесь, Пёрт Викторович. И они вас ищут. Будете продолжать колебаться — воля ваша, но учтите, что каждая минута работает против вас.

Всю свою жизнь Гильфьяль Альфет Эпхил, более известный в этом мире как Пётр Викторович Бошняк, был предан науке. До мозга костей — даже в те времена, когда костей как таковых у него ещё не было. До последнего вздоха — независимо от того, сохранится ли у него потребность дышать. С самой ранней юности Альфет был готов положить жизнь за то, что выбрал своим призванием, и это были не пустые слова. Ибо из всех возможных направлений исследования, он выбрал самое опасное и непредсказуемое.