Книга Прививка от любви, страница 36 – Мария Архангельская

— Вы правда верите, что это возможно — отказаться от куполов? А как же радиация?

— Мы уже неплохо научились жить и нейтрализовывать последствия при радиационном фоне до восьмидесяти микрорентген в час. Можем перенести и выше — если внимательно смотреть, откуда брать пищу и воду, где и какое время находиться. Собственно, поселений вне куполов не так уж и мало, тот же Карствилль, куда мы едем, например. Уровень радиации, кстати сказать, спадает потихоньку, и снаружи становится всё безопаснее в этом смысле.

— До нового выброса.

— Да, до нового выброса. Кстати, это одно из направлений исследований — как местной жизни удаётся переносить скачки радиационного фона. Я сама этим не занимаюсь, но собранные нами сведения пойдут в том числе и тем, кто занимается.

— Понятно, — обронила я. В общем, ничего конкретного она мне так и не сказала. Ну и не надо.

— Давайте спать, уже поздно. Спокойной ночи, госпожа Свеннисен.

— Альма. Вы же не возражаете, когда я зову вас Лилиан.

Господи, да хоть горшком назови, только в печку не ставь. Я постаралась подавить раздражение. В чём-то она права — не стоит злиться на человека, к которому крепко привязан на две недели, и от которого, возможно, зависит твоё будущее. Давай, Стрелок, прояви терпение, это добродетель, которой тебя учили с детства.

— Спокойной ночи, Альма.

— Спокойной ночи, Лилиан.

— А вот задолбала эта поговорка, что лучше иметь синицу в руках, чем журавля в небе. Бабу надо иметь, бабу!

— Ага, а знаешь, почему девушки любят хот-доги? Потому что тоже сосиска между булок!

В кабине раздалось жизнерадостное ржание. Похоже, что сегодня мужчины решили компенсировать себе вчерашнее молчание и теперь говорили без перерыва. А ещё нас, женщин, в болтливости обвиняют. Запевалой оказался Фредерик Свеннисен, и он же первый перешёл на пошлые анекдоты. Калум с Яном с готовностью подхватили, и вот уже который час на нас выливался поток скабрёзностей, периодически переходивший на обсуждение баб, прошу прощения, женщин вообще.

— Идёт монашка по лесу, тут из-за кустов выскакивают пять мужиков, хватают её, насилуют, после чего убегают. Монашка встаёт, отряхивается и говорит: «Ух ты, вдоволь и без греха!»

— Да, а вот по нашему лесу монашки так уже не походят, — заметил Калум. — Жалеют, наверное…

— О чём? О прогулках, или пяти мужиках?

— И о том, и о другом.

— Трудности с перемещением возможности для блуда снижают, — согласился Фредерик. — В городах ещё ничего, а вот в ваших анклавах, где все всех знают, не особо-то разгуляешься.

— Оно и к лучшему, — заметил Ян. — Когда бабы по домам и под присмотром — они потише, да и разврата поменьше.

Ну да, конечно, развратом одни женщины промеж собой занимаются, мужики тут вообще ни при чём. Я уставилась в окно, жалея, что не могу заткнуть уши.

— Вот уж не знал, что ты у нас такой противник разврата, — поддразнил его Свеннисен.

— Да за ними глаз да глаз нужен! Не успеешь отвернуться…

— Что, по своей судишь? — не отрываясь от планшета, спросила Альма.

— Ага, сужу, — огрызнулся Ян. — Все вы одинаковы…

— Эй, сбавь-ка обороты, — неожиданно жёстко оборвал его Фредерик. — Извини, Альма.

— Да ничего, — спокойно сказала Альма. На миг в машине повисло молчание. Я подавила вздох. Ладно хоть, обходилось почти без матерщины. При первой же попытке вставить в анекдотик нецензурщину Свеннисен пригрозил, что лишит не умеющего фильтровать базар премии. Видимо, щадил нежные ушки сестры, хотя тогда бы ему вообще не стоило заводить разговоров на бабские темы.