Книга Сосна зимой, страница 84 – Мария Архангельская

— Вы правы. Хотя я бы с радостью оставила вас среди своих советников, но по вашей милости нам под одним Небом не ужиться.

— Вы боретесь за свою семью, я боролся за свою.

— И теперь ваша семья ожидает казни вместе с вами. Ну как, хорошо вы о ней позаботились?

— Они в этой тюрьме? – после небольшой паузы спросил Чжиорг.

— Они под домашним арестом в вашем поместье.

— Так решили Небеса, – отрешённо произнёс гун. – Удача делает князем, неудача – разбойником. Какой смысл роптать?

— Роптать смысла нет. Но вы ещё можете облегчить их участь.

— Каким образом? – он второй раз за разговор взглянул на меня.

— Я пришла заключить с вами сделку. Перед оглашением приговора признайте свою вину – публично, перед всем двором. И перед казнью обратитесь к толпе. А я помилую вашего сына с его семьёй, ваших наложниц и слуг. Остальные по этому делу и не привлекались.

— Не верю, – после довольно длительного молчания сказал гун Вэнь.

— Зачем мне вам врать? Я никогда не любила лишней крови и всегда миловала всех, кого могла. А мести вашего сына я не боюсь. Разумеется, он будет разжалован в простолюдины и сослан – в Особую ссылку без каторжных работ, самую близкую, какая только возможна по закону. А по истечении шести лет, как и все прочие разжалованные, сможет снова пройти отборочный экзамен на должность. Дальше всё будет зависеть от него.

— Зачем вам быть такой мягкой? Даже ссылка с дополнительными работами… Да даже удавление было бы милостью. Зачем обещать так много?

Я вздохнула. Как по мне, казнь отсечением головы от рук умелого палача была милосерднее, чем удавление. Но у местных свои понятия о милосердии. Люди крепко верили, что благополучие в следующем перерождении зависит в том числе и от состояния тела в момент похорон. И если целостность тела была нарушена, то человек рисковал родиться заново уродом или инвалидом. Даже евнухи хранили отсечённые у них… э-э-э… части тела всю жизнь с тем, чтобы положить с собой в гроб, и так надеялись пронести их в следующую жизнь.

— Когда-то… Когда я сама оказалась в этой самой тюрьме, вы пришли мне на помощь и спасли от допроса и пристрастием и, вероятно, от казни. Я отлично понимаю, что вы заботились не обо мне, а преследовали собственные цели. Но я всё равно благодарна и хочу вернуть вам долг. Хотя бы так, раз уж по-другому не вышло.

На этот раз гун Вэнь молчал не просто долго, а очень долго. Но я уже видела – он согласится.

* Честный, бескорыстный, неподкупный человек.

Мы как дитя, что недавно явилось на свет, –

Силы ума и усердия в нас ещё нет.

Но, поучаясь, вседневно идём мы вперёд:

Путь наш яснеет – он к яркому блеску ведёт.

Тяжесть умерьте для нас, что на плечи легла,

И покажите нам доблести светлой дела.

Ши цзин (IV, III, 3)

Приговор был вынесен. Руэ Чжиорг, бывший гун Вэнь, сделал все требуемые признания. В ответ я выполнила свою часть уговора и издала указ, по которому все родные и домочадцы простолюдина Руэ, как не вовлечённые в заговор, отделываются Особой ссылкой. Особость в данном случае заключалась в обещанном отсутствии года каторги, обязательного для обычных ссыльных.

Между тем успело наступить лето. По обычаю, казнь следовало отложить на осень – почему-то традиция запрещала казнить летом и зимой. Но я не была сторонницей долгих проволочек в таких делах, заставлять долго ждать казалось мне более жестоким, чем убить сразу. У господина Руэ и так было достаточно времени для того, чтобы приготовиться, подумать о вечном и осознать свои ошибки. Здесь очень любили, назначая наказание, желать преступнику обдумать ошибки, но я сильно сомневалась, что дорогой родственник даже сейчас хоть в чём-то раскаялся. Скорее уж счёл за ошибку свою недостаточную осторожность, позволившую Гюэ Кею поймать его за руку.