Книга Медь в драгоценной шкатулке, страница 62 – Мария Архангельская

— А теперь пойдём, Усин. Посмотрим, как там наша Ксиши.

Из Восточного дворца меня выпустили без проблем. Но на пороге дворца Полночь путь мне преградила незнакомая женщина, судя по синему халату, дама, а не прислуга. И не одна, а в компании евнухов, молчаливой, но неприступной стеной выстроившихся за ней, перегораживая вход.

— Я хочу увидеть дочь.

— Вам нет нужды тревожиться. Об областной госпоже хорошо заботятся.

— Я хочу в этом убедиться.

— Вам лучше вернуться в Восточный дворец и заняться сборами, — высокомерно глядя на меня, процедила эта нахалка. — Его величество и так оказал вам милость, дав такую возможность, а не отправив в ссылку тотчас же. У областной госпожи вам делать нечего.

— Но я её мать!

— Её величество императрица — мать всем обитателям Внутреннего дворца. К которым вы больше не принадлежите. Областная госпожа находится на попечении императрицы Эльм — не на вашем.

— Ну, хорошо же, — я отвернулась и вместе с едва поспевавшей за мной Усин стремительно зашагала через Императорский сад в сторону дворца Великого превосходства, чувствуя безрассудную злость. Вероятно, это было бы злоупотреблением императорской милостью, но я действительно была готова ввалиться к императору и расшибить лоб в поклонах, взывая к его великодушию и жалуясь на самоуправство его жены — что это приказ императрицы, сомневаться не приходилось. Однако императора я не увидела. Когда я смело подошла к стоящим у дверей августейшей резиденции стражам и евнухам и заявила, что наложница Луй Соньши просит аудиенции у его величества, один из неприметных евнухов шмыгнул внутрь. Чтобы привести пожилого, величественно выглядящего коллегу в пышном одеянии и с чем-то вроде бунчука в руках.

— Его величество отдыхает, — сообщил тот, с интересом глядя на меня. — Что за дело у наложницы Соньши?

Я несколько сумбурно объяснила ситуацию. Евнух нахмурился, поигрывая бунчуком, потом кивнул сам себе.

— Не думаю, что мы будем тревожить его величество по этому делу, — сказал он. — Возможно, я смогу вам помочь.

— Вы очень добры, господин…

— Кан Гуанли. Не благодарите раньше времени.

Интересно, почему император удалился на отдых уже с утра, подумала я, пока мы совершали тот же путь в обратном направлении. Набирается сил перед обедом?

Помощь Кана Гуанли оказалась весьма эффективной. Наглую девицу, снова выскочившую на порог, он раскатал своим авторитетом в два счёта. Стоило той пискнуть что-то про приказ её величества, как евнух в два раза надменнее, чем она, сообщил, что желает сам проведать маленькую областную госпожу. Уж не хотят ли обитатели дворца Полночь преградить путь ему?

— Но она…

— А она меня сопровождает, — и господин Кан, больше не добавив ни слова, пошёл прямо на девицу. Ту перекосило, но она поспешно посторонилась, и остальные стражи тоже раздались в стороны. Я торопливо пристроилась позади Кана Гуанли, как судно за ледоколом.

Ксишинька лежала в колыбельке, той самой, или точной копии той самой, что стояла в Восточном дворце. Даже игрушки над ней висели точно такие же. Девочка спала, как ангелочек, и я замерла перед колыбелькой, умилённо любуясь дочкой и не решаясь потревожить её сон. Но она открыла глазки сама.

— Ксиши! — тихонько позвала я. — Ксишенька!

Она посмотрела на меня — и широко заулыбалась беззубым ротиком. Даже рассмеялась. Узнала! Она меня узнала! Игнорируя столпившихся вокруг женщин, следивших за мной так напряжённо, словно я была голодным гуем — мертвецом, ожившим от того, что ему не приносили посмертных жертв — я вынула девочку из колыбельки.