Книга Медь в драгоценной шкатулке, страница 51 – Мария Архангельская

Допрашивал меня именно он. Второй дядька, как его там по должности, всё больше молчал, иногда поддакивая. Сначала эта парочка явилась ко мне в камеру, принесла тушь и бумагу, заговорила ласково и предложила написать всё как на духу. Когда же я отказалась, допрос переместился в другое помещение. Без окон, с какими-то приспособлениями вдоль стен, похожими на гимнастические снаряды, и с инструментами на стенах. Для полноты антуража не хватало только жаровни с раскаляющимися в ней щипцами. Без труда догадавшись о назначении всего этого инвентаря, я быстро отвернулась, и ван Лэй, заметив мой страх, елейным тоном предложил, напротив, рассмотреть получше.

— Здесь есть «лотосово чучело» и «дождевой плащ», и ещё два десятка видов пыток. Хочешь испробовать на себе все?

Я молчала. Хотелось разрыдаться прямо здесь и по-детски взмолиться: «Дяденьки, не трогайте!» Я понятия не имела, что такое это самое «чучело» и «плащ», но сильно сомневалась в своей способности выдержать хотя бы банальное избиение. В последний раз меня били в школьные годы чудесные, когда я однажды на задворках столкнулась со стайкой малолетних хулиганов. Но и тогда я отделалась парой пинков кроссовкой в бедро, после чего меня отпустили восвояси.

Видимо, вану надоело моё молчание, и он кивнул. Два дюжих евнуха, сопровождавших допросчиков, схватили меня за обе руки и прижали спиной к квадратному столбу с такой силой, что его грани впились в заведённые назад плечи. А третий ударил по лицу. Ой, мама… Вот теперь я поняла, что значит — зазвенело в ушах.

— Ну так что, ведьма? Будешь признаваться? Если надо, тебя станут допрашивать день и ночь, пока ты не скажешь всё, что нужно! Будь другом сама себе — признайся, смягчи свою участь.

Ноги противно дрожали, и я чувствовала, как пот струйками течёт по телу. Мелькнула шальная мысль — а что, если и в самом деле признаться? Мне так и так, похоже, конец, нужные им показания из меня выдавят рано или поздно, так хоть избавить себя от лишней боли…

Вот только Ксишенька… Что будет с ней? Если её мать будет объявлена ведьмой, если будет казнена как государственная изменница… И моя доченька окажется полностью на милости императрицы. Мало ли что эта стерва наговорила — признает император, не признает, малышке придётся жить с клеймом дочери преступницы. И долго ли она так проживёт? Не вздумают ли её отправить на Скрытый двор или куда-нибудь в приют, в дальний дворец, или просто бросят без помощи, если ребёнок заболеет — девчонка, не велика потеря. В желание Тайрена, даже если он действительно будет оправдан, позаботиться о дочери я не верила. И я продолжала молчать, хотя слёзы уже текли из глаз непрерывным потоком. Мысль о дочери придала мне мужества, которого, если бы речь шла обо мне одной, могло бы и не хватить.

— Боюсь, ведьма слишком упряма, — покачал головой спутник Лэя.

— Что ж, — согласился тот, — пусть не винит нас — она сама заставляет нас принять меры, чтобы обнажить ей лёгкие и кишки. Приступайте. Нам нужно закончить в ближайшие день-два.

— И куда же это вы так торопитесь, любезный господин Эльм?

Внушительный бас, раздавшийся совсем рядом, заставил вздрогнуть всех. Ни ван со своими людьми, увлёкшиеся допросом, ни я, трясущаяся перед ними, не заметили, как в допросную вошли ещё двое.