Книга Утренний Всадник, страница 268 – Елизавета Дворецкая

— Он… он… – твердила Дарована, почти не слушая его и показывая куда-то назад.

Огнеяр окинул взглядом поляну и увидел осколки на полотне.

— Это что? – тихим и страшным голосом спросил он.

И Дарована, только что изнемогавшая от облегчения, поняла, что ему тоже страшно.

— Это… она… Чаша… – прошептала Дарована.

Все же ей стало гораздо легче, как будто названый брат подставил под ее тяжкую ношу свое сильное плечо.

— Кто же ее так…

— Светловой.

— Зачем?

— Чтобы весна… Он хотел Лелю навсегда у себя оставить.

Огнеяр молчал, стараясь уложить в голове произошедшее. Меньше Дарованы склонный кричать и биться, он, однако, понимал ужас случившегося значительно глубже нее. Сын Велеса, он был самой кровью неразрывно связан с равновесием мирового закона.

— Что же теперь делать? – нетерпеливо спросила Дарована.

— А я что… Макошь Матушка? – не сразу ответил Огнеяр, застывшим взглядом глядя на осколки. – Откуда мне знать?

Этот ответ так потряс Даровану, что она замолчала, не находя, что сказать. А Огнеяр смотрел на рассыпанные осколки мирового равновесия и думал сразу о множестве вещей.

О себе – он с таким трудом нашел свое внутреннее равновесие, позволившее ему не ломать свою сущность, но смирить зверя и сохранить свет.

О своей жене, Милаве, на которой Надвечный Мир оставил неизгладимую печать, живущей на грани миров, веселой летом и грустной зимой, как она перенесет это?

Обо всех оборотнях, которых теперь будет ломать внутреннее противоречие, как разломано равновесие мира.

И о нем, о своем вечном противнике, сыне Перуна. Ради встречи с ним сам Огнеяр пришел в мир, но никогда его не видел. А теперь, может быть, никогда не увидит. Битва света и тьмы, Перуна и Велеса, гремящая грозами над землей и людьми, вечная битва, в которой противник умирает и возрождается, служит тому же – поддержанию равновесия. И вот его нет, а значит, могучие боги отныне бессильны.

Дарована, как во сне, сделала несколько шагов, встала на колени возле пелены и погладила ее ладонями, стараясь не задеть ближайший осколок.

— Матушка! – сквозь слезы позвала она, словно призывая только что умершую открыть глаза. – Матушка моя! Отзовись! Помоги! Научи нас… Что с нами будет?

И тут же Огнеяр охнул, невольно отшатнулся назад. Сила божества, не менее могучего, чем его отец Велес, оттолкнула его от поляны, от белого камня, на котором вырисовывалась в воздухе и медленно яснела фигура статной, дородной женщины с рогатым убором на голове. Ее ткали березовые ветви и пряди ветра, сплетали потоки тепла от просыпающейся земли, блики воды и мягкий небесный свет.

Дарована сидела на земле, широко открытыми глазами глядя в лицо Великой Матери, и ощущала не страх, а только благоговение и горячее чувство привязанности, преданности. В лице богини она видела черты своей матери, умершей десять лет назад, и своих бабок, прабабок, одну из которых она еще застала на свете, а дальше шли отражения других женских лиц, никогда ею не виденных, но родных, чья кровь по-новому молодо бежала в ее жилах. И любовь к матери, помноженная на бесконечное число поколений, любовь, на которой стоит семья и держится род человеческий, прогоняла страх, дарила надежду.

— Горе великое постигло белый свет и род человеческий, – с ласковой, мягкой грустью сказала Великая Мать. – Внучка моя Леля не уйдет отсюда и не даст дороги Дажьбогу. И не тебе, голубка моя, поправить сию беду. И не сыну Велеса – на небо нет ему пути. Но есть другой, я знаю, сильнейший. Сильнее его нет в человечьем роду, и путь меж мирами открыт ему. Искали его прежде, но не нашли, потому что не было срока. И я не знала, когда его срок. Теперь, как видно, настал.