Книга Утренний Всадник, страница 166 – Елизавета Дворецкая

Размышляя, не развести ли костер, чтобы девушка погрелась, Держимир внезапно сообразил, что почти не помнит ее. Он видел ее только один раз, год назад, и смутно помнил, что она показалась ему красивой, только прическа ее из трех кос насмешила, а надето на ней было что-то голубое, то ли с серебром, то ли с жемчугом. Тогда она была молчалива и почти не поднимала глаз. Хорошо, что на самом деле она оказалась совсем не такой робкой и беспомощной. Вспомнив, с какой дикой силой она вырывалась, Держимир усмехнулся с тайным удовольствием: обилие жизненной силы всегда привлекало его.

Отроки впереди стали сдерживать коней, кто-то соскочил на снег. Держимир встрепенулся, стряхнул сонливость: что такое? И тут же узнал место: они добрались до своей прежней стоянки.

Постепенно вся дружина втянулась на поляну, Озвень закинул повод коня княжны на сук.

— Слезай, заря золотая! – прогудел он, по обыкновению все перепутав. – Взойди!

Воевода гулко захохотал, так что снег посыпался с верхних ветвей и несколько серых белок стремглав кинулось прочь.

— Потише ты, Громоглас! – вполголоса воскликнул Баян. – А то не только белок, а и леших распугаешь!

Княжна, закутанная в плащ с головой, шевельнулась при звуках его голоса.

— Лешие с осени спят! – просветил его Озвень. – Ты один, нежить черная, по свету шатаешься.

— А ты все же потише гуди, – сказал Озвеню осторожный Дозор. – Леший что, а вот дебричи услышат, хуже будет. Толковал же я тебе: тут на один переход пять родов живет.

— Снимите ее. – Держимир кивнул на княжну.

Баян шагнул было к ней, но Дозор отстранил его.

— Не пугай девицу, она и так напугалась, бедная. Сойди, овечка золотая, я тебе помогу, – приветливо обратился он к княжне. – Тебя тут никто не обидит.

— Спасибо, дяденька! – с удивительной бодростью ответил девичий голос из-под тяжелого мехового плаща. – Да я и сама кого хочешь обижу!

Девушка распахнула полы плаща и сбросила его с головы на плечи. Все дрёмичи смотрели на нее, но в первые мгновения стояла тишина: никто ничего не понял.

Изумленно вскрикнул Баян, потом Дозор схватился за подбородок, как делал в сильном удивлении. Тут и до остальных дошло. Многие видели прошлым летом Даровану в Глиногоре, другие слышали о ней. А у девушки, которая сидела на коне, было с княжной не много общего. Она, правда, тоже была рыжей, но лицо у нее было круглое, румяное, со вздернутым носом в богатой россыпи веснушек. Две косы спускались на грудь из-под шерстяного платка – так носят в разных племенах, но не у смолятичей. И выговор ее был не смолятичский, а скорее речевинский.

Дозор снова охнул: он наконец сообразил, почему это лицо кажется ему знакомым. Негодующе вскрикнул Космат – тот, кому эта самая девица прокусила руку в ночь нападения на речевинское огнище. Тут и другие сообразили – а многие из тех, кто стоял сейчас на поляне, были с Дозором и Озвенем в том давнем летнем походе.

Держимир сообразил позже всех. Как ни мало он помнил Даровану, однако сейчас и он видел, что это не она. Недоуменно моргая, он смотрел на рыжую девицу с желтыми кошачьими глазами и не мог взять в толк, как она здесь оказалась. Он был готов к любому объяснению: что у него рябит в глазах, что ему это снится, что лешие и мары подменили ему девушку во время ночной поездки через лес. А то, что он вырвал из объятий Светловоя и увез не ту, просто не приходило в голову. Ум отказывался принять ту суровую истину, что все труды пропали напрасно.