Книга Утренний Всадник, страница 131 – Елизавета Дворецкая

Сбившись в тесную кучу под первыми деревьями опушки, люди смотрели на пламя. Горячее дыхание огня разом оттеснило зимний холод, воздух был заполнен бешеным гулом и треском пламени. Одно за другим падали объятые огнем дубовые бревна тына. В проломы на мгновения становились видны постройки: каждая казалась сложенной из тоненьких черных палочек, а щели светились огнем. Потоки и волны, ручьи и языки пламени кипели и бушевали везде, куда доставал взгляд. Мощным потоком пламенеющие искры неслись к самому небу, и тучи расползались в стороны, точно боялись, что неудержимое пламя захватит и их.

Люди смотрели на огонь, прижавшись друг к другу и не говоря ни слова. Лица горели от жара, от дыма першило в горле и щипало глаза, слезы текли по щекам, промывая горячие дорожки в копоти. Недавний ужас сменился подавленностью – едва построенный город погибал на глазах, и на гибель его обрекли сами боги. Мыслей еще ни у кого не было, но душу каждого заполнило чувство безнадежного поражения.

Смеяна прижималась плечом к груди Светловоя, но даже не помнила о нем, не в силах отвести глаз от огня. Теперь она знала, почему ей так хотелось уйти отсюда.

Огромный костер было видно на высоком берегу на многие десятки верст. И в Лебедине, и в следующем становище Боровске дозорные на заборолах видели исполинский пожар. На много верст вокруг люди сотворяли знак Молота и Чаши, призывая защиту Сварога.

Но продолжался пожар недолго: еще не все жители окрестных огнищ успели заметить отблески и прибежать на берег, как все было кончено. Жадно, как изголодавшийся Змей Горыныч, поглотив городище, пламя разом опало. При свете бесчисленных рдеющих головешек стало видно, что на месте городка раскинулась широкая черная проплешина, а позади нее показались Истир и дрёмический берег, еще сегодня днем заслоненный стенами. Над пожарищем поднимался душный горячий дым, а из глубин леса ползла сырая холодная ночь.

Вспотевшие во время пожара люди разом задрожали от холода. Опомнившись, все зашевелились, стали хлопать себя по плечам, рукавами отирать с лиц копоть, пот и слезы. Руки и ноги дрожали, говорить никому не хотелось. Да и сказать было нечего. Боги яснее ясного указали, что не потерпят города на этом месте, а волю богов не обсуждают.

* * *

Князь Держимир лежал, не сняв даже черевьев и уткнувшись лицом в мягкий, приятно-прохладный куний мех одеяла. Он едва дошел до своей горницы из святилища, хотя и нужно-то было только пересечь двор. Какие-то волны качали его, бессильного и безвольного. Порой сознание проваливалось в глубину бесконечной, неизмеримо-глубокой черноты, и он не помнил, где он и кто он. Где-то в этой черноте мелькали неуловимые отблески огня, Держимиру хотелось зажмуриться, но глаза его и так были закрыты, и спрятаться от этих отблесков было некуда. Порой находило недолгое просветление, и Держимир осознавал, что лежит в своей спальне, что ворожба закончилась и скоро утро. Но у него не было сил поднять голову навстречу рассвету. Эта ночь выпила из него все силы.

Кто-то тронул его за плечо. Держимир резко повернулся, лицо его было страшно, как у зверя. Возле лежанки стоял хмурый Байан-А-Тан с ковшом воды в руке.

— На, – коротко и угрюмо сказал он и протянул брату ковшик. – Выпей хоть.