Онлайн книга «Утренний Всадник»
|
Вдруг на дворе возле задвинутой оконной заслонки раздался шорох, неясный звук шагов. Кикимора смолкла, нитка побежала медленнее. Смеяна повернулась к окошку, прислушиваясь. В заслонку тихо стукнули. — Полуночник! – шепнула кикимора. Резво соскочив с лавки, она подбежала к окошку, подпрыгнула, смешно вытянула шею, стараясь достать до щелочки, потом догадалась и ловко вскочила на ларь, припала глазом к щелке. — Прошел! – шепнула она, обернувшись к Смеяне. – У вас все ли дети спят? – Она хихикнула, подмигнула, и у Смеяны дрожь пробежала по спине. – А то – того, унесет! Кикимора облизнулась, Смеяне вдруг стало противно. Она положила веретено на лавку. — Хватит, – сказала она. – Заполночь – уже пятница. Больше нельзя. — Ну-у-у! – обиженно заныла кикимора. – Еще немножко! Так славно стало выходить! А ты… — Хватит! – непреклонно сказала Смеяна. Уговоры кикиморы подтвердили: нечисти, даже мелкой и домашней, нельзя доверять. – Послезавтра приходи. — Ну послезавтра… – начала кикимора. И вдруг личико ее изменилось, на нем отразился испуг. — Туши скорее! – пискнула она. Смеяна еще не успела сообразить, а кикимора уже подскочила к светцу, подпрыгнула и задула огонек. — Она идет! — Кто? – шепнула Смеяна и тут же сама догадалась – кто. Кикимора замерла рядом с ней в темноте, а может, и вовсе спряталась. Смеяна сидела на лавке, не шевелясь, сложив руки на коленях и не прикасаясь к веретену или нити. Она ничего не видела и не слышала, но всем существом ощущала, как колеблется Синяя Межа, как из глубин Надвечного Мира приближается величавое могучее существо – сама Мать Макошь. Смеяна затаила дыхание, желая стать невидимой, неслышной, даже закрыла глаза. Но и так она ощущала строгий, испытывающий взгляд, проникающий в каждую щелочку. Мать Всего Сущего проверяла, не нарушает ли кто ее запретов, не работают ли в неурочный час. И Смеяна была благодарна Полуночнику, вовремя предупредившему их о наступлении пятницы. Макошь прошла, и Смеяне стало легче дышать. Смертному нелегко выносить близость божеств, и не всякому удается сохранить разум после встречи с ними. Кикимора скользнула к порогу, выскочила в сени. Смеяна подумала, что подпольная жительница совсем исчезла, но та вдруг снова просунула в истобку свою лохматую голову, похожую на старую растрепанную метлу, и позвала: — Иди сюда! Смеяна хотела отказаться, но оцепенение уже прошло, проснулось любопытство. Ноги сами подняли ее со скамьи и вынесли в сени. Кикимора приоткрыла наружную дверь, высунула в щелочку свой длинный нос. Из-за двери несло пронзительным холодом предзимья, Смеяна мигом замерзла в одной рубахе. Но любопытство было сильнее холода, и она осторожно выглянула, готовая тут же отпрянуть. Сквозь облака лился мягкий лунный свет, одевая белым покровом черную землю, блестящую кое-где клочками полурастаявшего снега, чешуйками подмерзшего ледка. Из туманной мглы медленно проступала высокая, величественная фигура крепкой, сильной женщины в самом расцвете, матери и хозяйки. Словно по облакам, она плыла в туманах над самым берегом Истира, и голова ее, увенчанная огромным повоем в священном уборе – с двумя коровьими рогами, – поднималась выше самых старых елей. Дрожа, Смеяна таращила глаза, стараясь лучше разглядеть богиню; ее зрачки напитались лунным светом и стали огромными, как два черных колодца, окруженных золотистыми ободками. В руках Макошь держала огромную чашу с широким горлом, и вдоль него мягко светились по кругу знаки двенадцати месяцев. Ярче всего сиял знак месяца груденя – волнистые полосы туманов и резкая черта, разделившая землю и небо. Грудень – месяц торжества Матери Всего Сущего: урожай собран, лен готов к прядению, наступает время женских работ, посиделок, свадеб. |