Книга Ведьмины камни, страница 115 – Елизавета Дворецкая

Хотелось поскорее уйти подальше от мостков – от места на границе воды и земли, – где ей повстречался гость из Альвхейма. Но одна мысль заставила Хельгу замедлить шаг, а потом и вовсе остановиться.

«Владыка еще многого ждет от тебя», – так он сказал.

Что он имел в виду?

Ему было всего четыре года от роду, когда его привезли в Киев. Всю его дружину тогда составляли нянька и две служанки, хотя честь конунгова сына защищал воевода-воспитатель – к тому времени уже немало прославленный Свенельд, с собственной дружиной и сыном Мстишей, на два года старше Ингвара. Привезли его как заложника, и гордая мать без колебаний рассталась с третьим из своих сыновей – после того как двое, родившиеся до него, умерли совсем маленькими, – чтобы закрепить за ним наследственные права. Здесь, в Киеве, Ингвар сын Олава вырос, здесь взял в жены Эльгу, старшую племянницу Олега Вещего, привезенную для него из далекого Пскова. Свенельд, человек опытный и отважный, растил его конунгом и многое сделал для того, чтобы расчистить ему дорогу к власти.

Мужество матери и труды воспитателя не пропали даром. Прошло двадцать лет, и прежний маленький мальчик стал могучим владыкой, обладателем обширных земель, сильного войска и воинской славы. Взошел на престол того, кто когда-то держал его в заложниках, и доказал, что в силах на нем усидеть даже при неудачах. И вот, в жаркие дни окончания жатвы в земле Полянской, Ингорь, князь киевский, достиг наивысшей чести: он принимал у себя в Киеве посольство от Романа, цесаря греческого. Такого признания не добивался еще никто из владык Киева – ни Олег Вещий, ни кто-либо из его предшественников.

Трубили рога, гремели бубны, когда трое ярко одетых греков вступали в гридницу и шли по проходу меж толстых столбов, подпиравших высокую кровлю, к возвышению, где стоял княжий стол с двойным сидением. Очаги были чисто выметены, пахло нагретой травой с полевыми цветами, которой устали пол. Оконца и двери были широко раскрыты, яркий свет солнечного дня играл на резьбе столбов, блестел на шкурах и оружии на стенах. Рябило в глазах от разноцветных одежд княжьей дружины и киевских бояр – все это было из выкупа, недавно полученного от Романа на Дунае. Послы, разумеется, видели это, и сами эти рубахи из шелка и кафтаны, шитые золотом, напоминали им, почему они здесь: потому что роскошь и надменность Греческого царства была вынуждена склониться перед силой русского оружия.

— От нашего цесарства, Романа, Стефана и Константина, к великому князю русскому Ингеру… Посылаем мы восстановить прежний мир, нарушенный враждолюбцем диаволом, и утвердить вечную любовь между державой Ромейской и землей Русской…

Послание Романа цесаря с соправителями было написано на голубом пергаменте золотыми буквами, скреплено золотой печатью весом в две номисмы^[25] на багряном шелковом шнуре. Под строками собственной рукой Романа цесаря пурпуром было начертано его имя, а также имена троих его соправителей, двух сыновей и зятя. Он, хитрый и упорный престарелый цесарь, чуть ли не из простых воинов сумевший вскарабкаться на вершину земной власти, не мог яснее обозначить свое присутствие здесь, на киевских горах, в качестве гостя и союзника, а тем самым он признал равным себе «архонта тавроскифов», как наверняка и сейчас именовал Ингвара сына Олава.